Уилл идет дальше. Действительно идет, что бы там ни думала Робин, которая регулярно устраивает ему свидания в попытках помочь забыть его Тэми Томпсон. Майка Уилера. Он немного устал от этого, ладно? Так что, когда она знакомит его с Ричи, который предлагает план, как со всем разобраться – почему бы и да. Только вот касается этот план в куда большей степени не Робин. А Майка.

На заправке Уилл знакомится с Ричи Тойзером и неожиданно отвечает на его чрезмерно откровенный флирт. Майк, кажется, воспринимает это знакомство без особого энтузиазма.

Что случится, если оставить двух безнадёжно влюблённых друг в друга людей в метель посреди заснеженной трассы в канун Рождества? Когда двигатель заглох, температура в салоне стремительно падает, а согреться можно только бутылкой вина и теплом друг друга.

— нет, погоди, это важно, — майку почти физически трудно говорить, так же, как было трудно байерсу признаться для всех, разве что уилер мог держать себя в руках и не разрыдаться, — эта самая «тэмми»… — майк оглядывается через плечо назад, чтобы точно знать, что никого не было рядом, после чего делает шаг внутрь, закрывая за собой дверь и подходя совсем близко. — «тэмми» — это ведь я, верно?

По мнению всех в жизни Майка, у него есть голос, предназначенный только для Уилла. Он пытается понять, что это говорит о нем.

Векна мертв. Наступило долгожданное лето перед первым курсом. Стив Харрингтон проводит его в «Family Video Store», Эдди Мансон проводит свою жизнь после выпуска, пытаясь достать Стива. И возможно, Стива это начинает не так уж и сильно бесить, как раньше.

Эдди Мансон совсем не против поработать в Family Video. Это приносит ему чувство нормальности (а ещё деньги), и позволяет чаще видеть Робин. Но и Стива Харрингтона ему теперь тоже приходится видеть чаще. После всего произошедшего ему хочется только бездумно веселиться с друзьями, но забыть о прошлом не так-то легко. Да и к тому же выясняется, что они со Стивом вполне могут подружиться.

Майк резко распахивает глаза и судорожно вдыхает воздух, содрогаясь всем телом. Он не понимает, где находится, но слышит гул беспокойных голосов вокруг себя, ощущает дрожащие, но крепкие руки, которые прижимают его к нервно вздымающейся груди. Майк не различает лиц: яркий свет то ли фонарей, то ли солнца ослепляет глаза, но в нос ударяет до боли и мурашек знакомый запах. – Уилл… – все, на что хватает сил, а дальше кромешная тьма.

— И если бы она собиралась потерять тебя, я… я думаю, она предпочла бы просто побыстрее покончить с этим. Как содрать пластырь. Майк по-прежнему ничего не сказал. Он тихий. Терпеливый. Даже в каком-то смысле… бесстрастный. Чертовски устрашающий и такой… такой красивый. Он – сердце Уилла, сидящего напротив него на заднем сиденье фургона для доставки пиццы Аргайла.

Пять раз, когда Майк поцеловал Уилла, и один раз, когда Уилл поцеловал его в ответ.

Все думают, что это будет Макс или Нэнси, обе уже ставшие мишенью. Или, может быть, Оди, чьё детство в лаборатории Хоукинса делает её идеальной жертвой. Или Уилл, который за последние три года пережил более чем достаточно травм. Никто не ожидает, что это будет Майк. (Или Майк попадает под проклятие Векны)

Майк состоял из одиночества, гормонов, страхов и сомнений, посеянных Робин. Ядреная смесь. А тут ещё неожиданное откровение Уилла! Что ж, эти каникулы обещали быть трудными.

История борьбы Майка с внутренней гомофобией, наряду с размышлениями о свободе воли, слегка пугающей аурой Робин Бакли и желанием того, что, по мнению Майка, он не заслуживает — построенная вокруг пяти стадий горя. Можно оплакивать жизнь, которой у тебя никогда не будет, и человека, которого ты на самом деле не потерял.

Каждое свидание, на которое ходил Стив в последнее время, проходило ужасно. Невозможно, чтобы со всем женским населением Хоукинса было что-то не так, значит наверняка что-то должно быть не так с ним. — Тогда почему бы тебе не пригласить на свидание меня? — Чт-что? — Пойдем на свидание. Понарошку, естественно. И я скажу, проблема в тебе или нет. Или: У Эдди Мансона есть неожиданная и сумасшедшая идея. Что Стив считает ещё более сумасшедшим, так это то, что она вроде как работает.

На дрожащих ногах Эдди медленно поднялся и взглянул на Дастина. Развернувшаяся перед ним картина выбила из него воздух, как удар поддых. Он увидел себя, всего в крови, лежащего на руках у Дастина. Глаза широко открыты, взгляд направлен в никуда. Эдди почувствовал, как желчь подступает к горлу. Это был он. Его тело. Он был мертв, но каким-то образом он все еще находился здесь. Эдди тяжело осел на землю, не сводя глаз со сцены перед ним. - Пиздец.

- Я думаю, если бы я встречался с кем-то, я бы первым об этом узнал, Робин. - Да неужели, - издевательски тянет она.

Стив неудачник. Лето после выпуска, он работает с 9 до 17 в «Скупс Ахой», и, как ни крути, дела у него идут не очень, и эй, вы слышали? Он неудачник. Тут на сцену выходит Робин, ее доска с надписью «ты крутой/ты отстой», и обещание, что следующая девушка, которая войдёт в эту дверь, станет его возлюбленной. Вот только это не девушка. Это Эдди Мансон. Или: Один двойной шарик страданий, пожалуйста!

— Какого чёрта?! Отпусти меня! — Нет, — твёрдо отвечает Стив, его рука ощущается как тиски. Эдди пытается вывернуться, потянуть назад, но слишком быстро понимает, что это абсолютно бесполезно. Тупые сильные руки тупых сильных качков. — Ты идёшь со мной поддержать Лукаса, хочешь ты этого или нет. Никто даже не дёргается, чтобы помочь ему. Предатели. Трусы. Все они. Он убьёт их персонажей, как только освободится. Если освободится.