Чайльд резко вздохнул. Чжун Ли ни разу не прерывал его раньше, но от того, с какой убежденностью он произнес эти слова, тепло разлилось по всему его телу, собираясь внизу сладкой смазкой. Его щеки стали ярко-красными от этого ощущения, и он точно знал, судя по тому, как раздулись ноздри Чжун Ли и расширились его зрачки, что он чувствует запах возбуждения и желания Чайльда. Как смущающе.

Альфа — омега? — казалось, заметил новый аромат, исходящий от Чжун Ли, потому что поднял взгляд, его глаза затуманились и наполнились вожделением, а щеки залил жадный румянец. Когда он, наконец, встретился взглядом с Чжун Ли, то простонал его имя, его пальцы еще раз глубоко погрузились в его дырочку, прежде чем его напряженный член дернулся и он кончил.

Слезы разочарования застилали его глаза, и жалобный стон сорвался с блестящих от слюны губ. Чайльд судорожно вздохнул, в то время как одна из его рук двигала по его возбужденному члену. Однако это никак не помогало ему кончить. С пронзительным стоном он ущипнул себя за сосок — уже красный и набухший — и в отчаянии потянул его, в то время как другой рукой продолжал гладить свой напряженный член.

Он смотрел не на Чжун Ли. Он смотрел на Моракса. А Моракс смотрел на него в ответ, как на добычу, готовую к тому, чтобы быть поглощенной.

Чайльд поймал самого сильного дракона и планирует победить с ним в турнире. Но у дракона свои планы.

Моракс должен был пронзить его каменным копьём на месте за одну только связь с ненавистной гидро-стихией. Но всполох волос цвета рассветного пожара горизонта, взгляд глубоких, словно бездна, синих глаз, короткая улыбка сухих губ — и вот Моракс обнаруживает себя в объятиях нимфы северных течений, Аякса. Порыв времен — и вот тело Аякса падает в воды Ли Юэ, теперь навсегда связанный с ней. Еще тысяча закатов — и маленькая девочка с голубыми глазами появляется перед Властелином.

Альтернативная история похищения гнозиса, попытка влезть в голову древнему божеству и чем это чревато. Один Предвестник, пятеро драконов, десять... к-хм, попыток сбежать || Все вполне обычно. У него в кабинете связанный бог, дракон в людском обличии и просто мужчина, от которого у Тартальи мурашки по коже, сердце галопом и хер тверд... Пиздец как обычно, чуваки.

Сегодняшний день не отличался ничем особенным, из-за чего Аякс откровенно скучал. Особых дел в Фатуи не наблюдалось, путешественник был где-то за тридевять земель, так что поразвлечься с ним в Золотой палате не представлялось возможным. Аякс скучающе перевел взгляд на сидящего напротив него за столом Чжун Ли, который неспешно смаковал знаменитый чай Ли Юэ, выглядя абсолютно беспечным. Или же задумчивым. В голубых глазах мелькнуло что-то плутовское. - Сяншэн, а у тебя раздвоенный язык?

...не шутить с драконьей сущностью. Правило номер два: не пытаться познать на своей шкуре гнев камня. Даже если очень сильно хочется. Правило номер три: если очень сильно хочется, придётся умолять.

- Я хочу тебя в форме дракона. - О, - удивился Чжун Ли, слегка отстраняясь, но почти сразу на его губах появилась довольная ухмылка. - Что ж, если мой мальчик так сильно хочет испытать новые виды извращений, то кто я такой, чтобы ему в этом отказывать. Тем более, что я сам этого уже давно хочу. Хочу трахнуть тебя своими двумя членами.

Чайлду всегда мало.

— Поаккуратнее, малыш, — рокочет Чжунли, стаскивая шорты Тартальи и цепко хватаясь за его молочные бёдра. — Не то укушу.

Мимолётное сожаление и ужас застывают в его жилах, разбиваясь на тысячи острых осколков, ранящих сердце и душу: что, если этот несмышлёный юноша — Гидро Архонт — оксюморон огненного несчастья — был во всём прав? Правила, надежды, следования — ложь во благо? А сердце Бога в его руках пульсирует сейчас практически болезненно, поддакивая колючим мыслям. || AU, где Тарталья — самый молодой из всех Архонтов, а Чжунли — Первый из предвестников Фатуи.

— Красные нити могут видеть только те существа, что достигли просветления и мудрости, которые взяли верх над своим животным началом и познали истины своей бессмертной души, — завуалированно рассказывает Яэ, легко обмахиваясь своим хвостом. Полдень в разгаре; жара стоит неимоверная. И вместо того чтобы до ужаса побледнеть и испугаться, что его судьба — настоящий Дракон, Аякс возмущённо восклицает: — Это я что, значит, недостаточно умный?! Это Вы меня тупым сейчас назвали?

Ярость застилает Чжунли глаза, заставляя сминать документы, менять очередную пару перчаток, потому что когти грубо прорывают ткань, и много молчать, чтобы не обнажить острые клыки. Такого не было вот уже несколько тысяч лет, и всё потому, что Тарталья ему не принадлежит. Пока что.

Тарталья — это о хаосе мироздания, сконцентрированном в одном маленьком смертном человеке. Тарталья — это о невыносимо раздражающей маске безумца. Тарталья — это о боли, такой простой и понимаемой. Чжунли же — это о невыносимой нежности, от которой рыдать почему-то хочется сильнее, чем от любых ранее приобретённых шрамов.

Наверное, знакомить мужчину на втором-дробь-третьем по счёту свидании со своей работой было бы хорошей идеей, если бы Тарталья не работал в местном стрип-клубе, танцуя на пилоне. Волнует ли его общественное мнение по этому поводу? Ничуть. Волнует ли его господин Чжунли, жадно съедающий взглядом? О, да, ещё как.

У Тартальи живёт самый настоящий доберман в квартире, и над соседом с мальтийской болонкой на руках он может только похихикать. До тех пор, пока тот не преподносит ему подарок в виде поводка и ошейника со словами: «Твой пёс воспитан хорошо, а вот ты — не очень. Исправим?»

Тарталья прикрывает пылающее лицо рукой, ёрзает на важных документах и несдержанно выдыхает. — Понимаешь, если Бездна дарует, то... она обязательно забирает что-то в ответ.

– Говорю, удары не пропускай, кузнечик узкоглазый. – Так ты ещё ни разу по мне и не попал, советский мальчик.