Минхо и Чан – абсолютные противоположности: хмурый взгляд против широкой улыбки, шоколадные волосы против осветленных блондинистых волн, неумолимый холод против сплошного солнца. Чан был популярен и всеми любим, Минхо же на это было совершенно плевать. Так почему же они идеально подходили друг другу?

Нет, говорит Минхо, категорически отказываясь трахаться со своим лидером по просьбе последнего. Нет, повторяет он, когда Кристофер смотрит на него и даёт неделю на подумать. Нет, пытается сказать Минхо, когда насаживается на чужой член, а вместо этого выдыхает «блядь» и впивается пальцами в широкие плечи.

Все знали, что безотказный и добрый гений выпускник с факультета музыки готов помочь абсолютно всем, какая бы ситуация ни сложилась. Вот только Минхо, почему-то, не получил сие святое снисхождение так легко.

Минхо правда не понимает, почему находит себя на кровати чужого номера без одежды и воспоминаний о вчерашнем вечере.

– Что, очередной ушёл? Видимо тебя очень сложно терпеть. – Заткнись и делай свою работу. AU где Чан мастер установки замков, который приходит в квартиру Минхо каждый раз, когда тот расстаётся с очередным парнем.

Минхо примерно представляет, как их поза выглядит со стороны. Однако не может ничего, кроме как смотреть в тёмные глаза напротив, пока чужая ладонь обжигает бедро.

Минхо плавно встаёт и, глядя на Чана, потягивается медленно, чуть выгибаясь. А после, не произнося ни слова, направляется к двери без сомнений, что Чан идёт следом.

Чувствовать ответственность не только за себя, но и других, ему приходилось не впервые, но на этот раз все было совсем иначе. Тяжесть собственной мечты и мечты всех тех, кого он знал, легла на его плечи плотным одеялом. Пока еще Чану хватало сил раз за разом подниматься и выпрямлять спину, ведь бороться ему приходилось не только за себя.

Этот Крис — извращенец, но у Минхо уже привстал.

Этот парень... Он появлялся во дворе в одно и то же время — после работы, в пять двадцать — пять тридцать. Он забегал в подъезд, всегда торопясь, никогда не глядя по сторонам. И торопился он с одной целью: покормить своих котов. Или кошечек. Этого Чан не понял. И ему страшно, ужасно, смертельно хотелось выяснить это. А ещё — погладить их. В идеале — покормить, как делал это он.

Шестидесятые. В составе волонтерской группы врач Ли Минхо приезжает в африканскую глубинку лечить местное население. Здесь, в самом сердце выжженной земли, где раскаленное солнце кружит непокрытую голову, а львиный рык раздается раскатистым эхом на многие километры, его встречает Кристофер Бан — приставленный к делегации старший охотник

Это с самого начала была плохая идея. Ужасная. Все это понимали. В том числе и Чан, который с неделю назад эту самую идею принес в общежитие, — выбрался из своей студии, закрыл на момент разговора ноутбук и неловко похихикал, потому что даже ему, буквально выросшему в JYP и оправдывающему выходки компании только из уважения и благодарности, эта идея казалась невероятно глупой. — У нас нет права отказаться. Нужно решить, кто из нас будет девушкой на этой вечеринке.

Забавно, что мы всегда любим тех, кто не любит нас в ответ. Ещё забавнее, когда огонь в наших глазах ищет тот, кто его безжалостно погасил.

Минхо успокаивал себя, что расставание - это к лучшему, и что он сможет бросить Чана за несколько дней. Но спустя три недели после расставания они лежали голыми на диване в студии Чана, уверяя друг друга, что это просто секс.

Трудно сказать, что именно послужило последней каплей для осознания Минхо: ставшие какими-то уж очень нежными взгляды, дрожь чужих пальцев во время прикосновений, неожиданно вспыхивающий румянец или всё чаще задерживаемое дыхание… Но однажды ему просто пришлось признать — в него влюблены. Его мембер. Его друг. Его, чёрт возьми, хён.

Когда он открывает дверь, на него смотрят две пары глаз, приковывая к месту. Феликс и Минхо разговаривали, он понял это по тому, как наклонились их тела, и тут в их разговор врывается Чан. Он почти извиняется, прежде чем замечает, как они улыбаются ему, их губы изогнуты таким образом, что передают одну и ту же мысль. О, он понял. Громко и ясно. Их озорство обнажено на лицах, их скрытые мотивы ясны как день. Он в такой, такой жопе.

Бордель «Алиби» не рекламировал себя навязчивыми вывесками. Это было солидное заведение с матовыми стеклами, вешалкой из черного дерева и едва уловимым ароматом сандала и дорогого табака. Сюда приходили не за громкой похабщиной, а за тихим, дорогим пороком, обернутым в шелк и хорошие манеры.

Чан уверен, что у них с Минхо нет возможности быть вместе, потому что компания ещё во времена дебюта запретила отношения между участниками. И он давно уже смог с этим смириться. Но тут появляется Чонин с рассказами о том, как нежен пьяный Минхо и как он любит обниматься в таком состоянии. А Чан... просто хотел почувствовать запретную для них нежность. Хорошо, что они с Ли решили оба пойти этой дорогой. Жаль, что к разным результатам.

Минхо смотрит на Чана. На раскачанного, сильного Чана, который в зале тягает вес вдвое больше того, что весит Минхо, и который сейчас сидит перед ним на коленях не потому что Минхо поставил, а потому что он сам сполз вниз, приговаривая себе под нос, как красота Минхо сводит его с ума и это полный крах.

Хёнджин тупил, Феликс ждал, а Чан заведовал картотекой. Лёгкая зарисовка об осознании чувств глазами Бан Чана в сеттинге академии Nevermore.