Понял ли он, что упал? Нет, он вообще ничего не понял.

Малинин до сих пор не понимает, что будет дальше, но он точно знает, что завтра наступит, если с ним рядом будет Петр Гуменник и он все также будет его обнимать.

Растроенный после произвольной программы Илья вышел ночью прогуляться по олимпийской деревне и встретил Петра Гуменника.

Илья проиграл, Петр тоже. Илью злит спокойствие его соперника и он просто хочет утешения. Пускай и в своеобразной форме, но он выведет Гуменника на эмоции...

У Петра нет отличительных внешних характеристик: темные волосы, спадавшие до плеч, загорелая кожа, нахмуренные брови, карие глаза без явной искры, наоборот, холодные и спокойные, как лед, как и его катание: «обычный» — поставил диагноз Малинин. Он ошибся.

Должен. Илья ненавидел это слово. «Должен победить. Должен оправдать надежды. Должен быть лучшим». А Пётр... Пётр ничего никому не должен. Он просто выходит и катается. И улыбается. И получает удовольствие. Даже когда судьи его засуживают. Даже когда он проигрывает.

Петька хочет спокойненько жить в олимпийской деревне, потихоньку кататься и не спеша гулять по красивой деревне Милан, а Илья оказывается на редкость глубокой занозой в заднице, которая преследует его буквально везде, мол, забавный парень, давай дружить

Ты веришь в бога?

Сборная лишила его медали. Выкачала из него все силы. Но Петра Гуменника он собирается забрать себе. И неважно, что в Олимпийской деревне закончились презервативы.

«Да нет никаких мыслей во время проката! Нет их и всё! Ни о чем я не думал!», - вот, что хотелось кричать Илье, когда он читал все эти бесконечные заголовки англоязычных изданий.

— Очень жаль, что ты в тикток не заходишь и не смотришь, как фанбаза нас женит. Но, — протянул он, — в конце концов, я тебя тут не раздеваю при всех. Поверь, это зрелище достойно как максимум одного зрителя.

О том, как падают империи внутри одного человека - и как чьи-то руки становятся единственным, что удерживает от окончательного краха.

Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

– You... – зачарованно шепчет Илья, когда обе руки Пети массируют его голову. – Ми-ми, – дразнится Петя, но громко охает, когда пальцы Ильи впиваются в его талию. Тонкую, Илья думает, что почти может обхватить её двумя руками. Они целуются снова и снова.

— Хочешь, наконец, поговорить? Илья дёргается. Поговорить? Наверное, им правда стоило поговорить, не просто так же они встретились. Но о чём? О провале Ильи, об успехе Пети? О восьмом и шестом местах? О том, что, фактически, Илья никогда не выигрывал у Пети? Или о том, что всё-таки отвлекало от олимпиады, что пожирало их заживо изнутри — об их до невозможности похожих маленьких метках на ключицах?

- мы могли просто остаться «привет-пока», но когда это перешло черту? -

Илья Малинин из тех, кто любит контролировать всё и всех. Бог, король — так его называют, и он прекрасно знает, что его боготворят и хотят. Но, всё же, есть в этом мире человек, который мог заставить его слушаться и подчиняться. В конце концов, Бог же тоже может хотеть быть послушным, верно?

Они отняли нашу медаль. Они нас покалечили

У Петра есть бананы, у Ильи — комплекс Бога, пожалуй, им есть что обсудить

Илья задушил Гуменника в олимпийской деревне и выжрал его кишки. Ладно, на самом деле всё не так