Они спят в одной кровати. У них один стакан для зубных щёток. Никаких границ. Никакого «только моё». Они смотрят друг на друга так, будто никого больше не существует — и даже не замечают, что уже давно живут как пара. Все вокруг видят очевидное. Кроме них. История о том, как двое взрослых мужчин упорно называют любовь — дружбой. И о тех, кому приходится на это смотреть — терпеливо, с болью, с надеждой, что однажды они наконец прозреют.

Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Я все время думаю, что это какой-то безумный сон. Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Но нет. У нас есть ШЕЙН ХОЛЛАНДЕР. Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Из-за ГОМОФОБИИ! Sherlock Holmes (Картер Холмберг): Редкая победа гомофобии. Шейн Холландер: Ну, давайте уж не будем так далеко заходить. El Capitan (Илья Розанов): холмберг, пожалуйста, воздержись от про-гомофобных высказываний в чате, или шейн сообщит о тебе руководству

ESPN: Шейн Холландер переходит в "Кентавры" Оттавы после скандального завершения карьеры в Монреаль "Метрос". @CentaursGirlie1995: конечно мне очень жаль Шейна, но то, что моя прекрасная команда-неудачница заполучила двух лучших игроков из-за гомофобии — это, пожалуй, единственная хорошая вещь, которую гомофобия когда-либо сделала. [Первый сезон Шейна в "Кентаврах", рассказанный всеми остальными в мире.]

— Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко. Тем, как я говорю о нас с другими. Например, с журналистами. Или тем, как я веду себя с тобой на людях. — Ты думаешь, мне не нравится публичное проявление чувств. — В первый раз, когда я взял тебя за руку на людях, я подумал, что у тебя сейчас будет паническая атака, — признается Илья. [История первого сезона Шейна в "Кентаврах" в пяти случаях, когда Илья первым проявляет нежность на публике, и об одном, когда это делает Шейн]

Казалось бы, классический слэшер, где жертва должна звать на помощь, сжиматься, трястись и молиться. Но просить о пощаде у Холландера нет никакого желания. Потому что когда нож касается его горла, а тип в маске мурлычет над ухом «будь хорошим мальчиком», — сердце бьется чаще вовсе не из-за страха.

После того как Шейн снимается в возмутительно горячей рекламе спортивного напитка, весь чёртов мир внезапно решает, что он — их новый секс-символ. Илья реагирует на это абсолютно спокойно и адекватно. Или нет. Пять раз, когда Илья сходит с ума от ревности из-за собственного парня — и один раз, когда Шейн очень доходчиво показывает, кому именно он принадлежит.

У Ильи наконец-то все хорошо. У него есть команда, которая может идти с ним в ногу, весь мир знает, что он и Шейн любят друг друга, и у них есть самая милая и идеальная собака. Так почему же он так нервничает перед их первой игрой против «Монреаля»? Или, другими словами, заботливый Илья Розанов на мгновение забывает, что его муж по-прежнему тот хоккейный вундеркинд, в которого он влюбился с первого взгляда в Саскачеване. События после «Долгой игры».

— У тебя... — его голос становится тихим, почти ошеломлённым, — снова стоит? Шейн приподнимается ровно настолько, чтобы дотянуться и оставить дрожащий поцелуй на губах Ильи — мягкий, отчаянный, цепкий. — Никогда… — он шепчет ему в губы, — и не переставало. Или первый раз Шейна в сабспейсе (и он кончает три раза просто потому что).

— Боже, блядь, Холландер, ты так много болтаешь, — говорит Розанов, и Шейн сжимает челюсти. — Я не пытаюсь свести тебя с другом Домом! — Что тогда? Ты пришел поиздеваться или… Розанов вскидывает руки в знак поражения и срывается: — Я пытаюсь сказать, Холландер: «Я Дом, и я проведу с тобой Сессию», но ты так много болтаешь, что у меня не получается! Шейн замирает. Он больше не смеется. Его желудок сжимается. — Это не смешно. — Разве похоже, что я шучу, Холландер? Я серьезно.

Он великолепен. Абсолютно великолепен. Илья поражён тем, что ему повезло быть первым, кто увидел Холландера таким. Может быть, он и не типичный саб, но любой дом пришёл бы в восторг, если бы узнал, насколько у него потрясающее и податливое тело. И Шейн узнает, насколько приятными могут быть Сессии, в то время как Илья узнает, насколько ужасна может быть ревность.

Несмотря на то, что он сам медленно погружается в Сабспейс — по резким и частым морганиям Розанова, Шейн понимает, что тот изо всех сил борется с тем, чтобы не погрузиться в Домспейс. Шейн сглатывает. Он Сабмиссив. Может, и неопытный, но Розанов говорил ему доверять своим инстинктам. И сегодня вечером они подсказывали ему, что его Дому нужно от него нечто большее, чем просто исполнение Команд.

Илья знал, что в нём есть нечто такое, что ему всегда приходилось прятать в самых глубоких закоулках своего существа. Ему казалось, что у Шейна Холландера есть то же самое, только свою особенность он скрыть не мог. Илья Розанов — самый большой хоккейный талант своего поколения. Как и Шейн Холландер. Но с годами Илья замечает, что злобные СМИ, шумные толпы болельщиков и некоторые его самые сквернословящие товарищи по команде относятся к Холландеру иначе, чем к любому другому хоккеисту.

Он потянул поводок. Аня упёрлась. Не сильно, но достаточно, чтобы стало понятно: она так просто не уйдёт. — Он тебя боится, — сказал Илья. — Ты помнишь? Парк. Кусты. Позор. Аня снова ткнулась носом в чужую дверь.

— Прости, Кон. Вышло… э-э, как-то чересчур, — Хадсон с трудом сглотнул. — Хадсон, — прошептал Коннор севшим, будто содранным наждачкой голосом. Акцент бесследно исчез. — Ты же говорил, что ты — бета. Тот лишь растерянно моргнул: — Ну да, чувак. А в чём дело? — От тебя пахнет течкой. В грядущем сериале «Жаркое соперничество» персонаж Шейн Холландер — омега. Хадсон настолько глубоко вжился в роль, что, незаметно для самого себя, стал им на самом деле.

Шейн остаётся совершенно один в преддверии цикла и ищет альфу, чтобы не сойти с ума. + Бонус Илья Розанов думал, что его работа в агентстве — это просто способ выжить в чужой стране. Пока однажды на пороге не появился он.

— Илья. Он вздрагивает, как будто Шейн только что дал ему пощёчину, а не мягко произнес его имя. Илья отстраняется от его прикосновения, и его руки дрожат, когда он сжимает одеяло, лежащее у него на коленях. — Илья, — Шейн сглатывает, — Илья, я думаю, ты опускаешься. Низкий, болезненный стон, который тот издаёт, отдаётся прямо в груди Шейна и у него в животе. — Чёрт, Илья, я думаю, ты уже погрузился в Дроп.