Рейс Петербург-Стамбул задерживают, а у Пети есть аккаунт в Инсте. У Малинина, кстати, тоже.

Сборная лишила его медали. Выкачала из него все силы. Но Петра Гуменника он собирается забрать себе. И неважно, что в Олимпийской деревне закончились презервативы.

Петька хочет спокойненько жить в олимпийской деревне, потихоньку кататься и не спеша гулять по красивой деревне Милан, а Илья оказывается на редкость глубокой занозой в заднице, которая преследует его буквально везде, мол, забавный парень, давай дружить

Илья запорол произвольную, Илья в ахуе и лютом тильте, а Петька просто стратег, флегматик и заботливый соперник, который переживает за депрессивного и эмоционального Малинина

Когда в директ инстаграма прилетает: «Напиши, если почувствуешь, что нуждаешься в [Моей] компании», Илья позволяет хрупкой надежде пробраться между метафорически сломанных рёбер и осесть там.

«Да нет никаких мыслей во время проката! Нет их и всё! Ни о чем я не думал!», - вот, что хотелось кричать Илье, когда он читал все эти бесконечные заголовки англоязычных изданий.

Илья Малинин знает о себе всё: знает, что хорошо прыгает, знает, как вести себя на публике, знает, как разговаривать с людьми. Он никогда не теряется. Никогда не краснеет. Никогда не забывает слова на двух языках одновременно. До Петра Гуменника.

Они целовались долго, без спешки. Спешить было некуда, просто потому что последний вечер и потому что хочется, и потому что завтра будет пауза длиной в семь недель и надо взять с собой что-то настоящее. Что-то стоящее, что будет поддерживать все эти семь недель.

Когда пятнадцатый старт выпал на Олимпийские игры, Илья знал, что серия побед прервется. Из проблем только то, что его борьбу с самим собой увидят все. Увидели все.

Петя мажет по Малинину взглядом и сам не понимает, что делает. Приходил на тренировку стратегически понаблюдать за Ильей и вообще-то в планах не было никакой игры в настолки, об этом не знал никто, кроме самого Пети, хотя Петя тоже не знал до этого момента.

Илья сбегает, потому что чувствует, что не вынесет свой шквал эмоций — разрыдается, если ещё хоть один человек с ним заговорит. Зато Петя может выдержать за двоих.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Илья Малинин думал, что после провальной произвольной хуже и быть не может. Но когда он прижал Петра Гуменника к шкафчику, внезапно понял: падение с квада было не самой большой проблемой. Пётр называет его Маленьким принцем, говорит невозможные двусмысленности слишком спокойно, а смотрит так, что Илье хочется то сбежать, то ударить его — в итоге просто утыкается ему в плечо лбом. Проигрывать, оказывается, не так страшно — страшнее впервые не понимать, что с тобой делает всего один человек.

Разбиваться больно. Терять статус в чужих глазах – ещё больнее, особенно когда был лучшим. Илья знал это слишком хорошо: в один миг он потерял всё, к чему стремился, подвёл всех и остался ни с чем. Кажется, никто не способен понять его по-настоящему. Но тогда…почему чужие глаза приносят спокойствие? Почему в чужой улыбке он видит надежду? Почему он? Илья потянется к нему, как мотылёк к огню, вцепится как в последнюю надежду – и забудет, что крылья мотылька слишком тонки.

Падать не так страшно, если в итоге приземляешься в объятия Петра. Проигрывать не так тяжело, когда находится человек, который продолжает смотреть на тебя, как на короля.

У них два часа разницы, две с половиной тысячи километров и одна неделя разлуки. Петя возвращается в Питер после шоу, а Илья в Цюрихе выступает в костюме, от которого у Пети сносит крышу. А дальше — ночь, экран, пальцы на клавиатуре и слова, которые вслух не скажешь.

Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

Петя влюблен в прогулки и долгие разговоры, знает столько, сколько не знает ни один на свете человек, умеет хранить свои секреты, но с трудом держит язык за зубами. Петя шутит и флиртует, смеется и падает на тренировках. Илья путается в языках, плохо спит и забывает выходить на улицу. Илья ведется на Петины шутки, за помощью бежит к Эмбер, боится открывать в себе новое и нервничает, постоянно теребя пальцы. Но это ничего. У Пети спокойствия и на двоих хватит.

— Да брось, всего один коктейль, — снова эта обезоруживающая улыбка, мягкий изгиб губ. Илья смотрит снизу вверх, так цепко и просяще одновременно, подтягивает ближе по стойке стакан с ядрёно-голубой жидкостью, заглядывает в глаза, а Петя думает о том, что у Дьявола слишком много личин. И он с радостью поддастся на это искушение.

Он не пытался найти Малинина, после его неудавшегося проката, не пытался утешить его, не пытался дать знать, что ему не все равно на павшего чемпиона. Он лишь хотел сбежать, заглушить в себе обиду, не за себя, за Илью. Тгк https://t.me/dyalityfic