[Бонусный квест! Strip game со старейшиной пика Славы! Поэтапно разденьте старейшину пика Славы Муан Гая по всем канонам челленджа! За каждый снятый слой одежды или существенный элемент будет начислено +100/50 баллов. Бонусная награда – фотокарточка каждого этапа раздевания старейшины, навсегда сохраненная и доступная, в галереи пользователя. Штрафа нет.]

Никогда. Никогда в жизни Ши Ён не собирался больше соглашаться на игру в карты. Даже от очень сильной скуки, даже ради налаживания отношений с соседями по комнате.

Утренняя капитуляция Шена в объятиях Муана.

... Казалось, они на вкус пробуют друг друга, не прибегая к чему-то большему в физическом плане... И всё же, это была очень интимная обстановка...

Канун Нового года – это отдых и беззаботное время. Одно предложение или событие может заставить прекратиться этому счастью. Но рядом всегда есть Муан.

Несмотря на звание старосты деревни, Муан Гая все равно знали преимущественно как бывшего генерала. Пусть никто из жителей и не признался бы, но почти все они уважали его ровно настолько же, насколько втайне побаивались. Никто за долгие годы, ослепленный образом из легенды, так и не увидел в бывшем генерале живого человека. Но неожиданно Муан начинает замечать, что его немногочисленные вещи время от времени оказываются не там, где он их оставлял.

Шен вернулся после прогулки с Левом на пик Славы: весь в грязи, уставший и провонявший алкоголем. Конечно, опьянеть он уже был не в состоянии, но запашок стоял такой, что Муан Гай, как самый благочестивый и воспитанный муж, предлагает Шену свою помощь в омовении.

Ал Луар всей душой ненавидит Муан Гая, поэтому пользуется любой возможностью насолить ему. Вдохновлено одноимённой песней группы «Сметана Band”

У Шена новое хобби — расставлять камни в игре го. И хотя он только учится, выходит неплохо. Но намного лучше у него получается наполнять чашу Муана ревностью к своему оппоненту по игре с камешками. И когда эта чаша переполняется, Муан предлагает Шену сыграть вдвоём... только по своим правилам и теми же камнями, которые держит в руках соперник Шена. Готов ли Шен к такому повороту? Однозначно нет. Но они с Муаном похожи, и от того он тоже получает удовольствие от игры со своим возлюбленным

— Потому что я хотел, чтобы мы с тобой остались вдвоём. Наше уединение слишком часто нарушают, и хочется хотя бы ненадолго этого избежать. Здесь нет ни других постояльцев, ни хозяина постоялого двора. Только мы.

Шен улыбается, щурит глаза ласково и разнежено, как не было никогда — слишком наивно, слишком по-детски доверчиво. Он не должен был так открываться после пережитого. Это просто невозможно.

В тот день многое изменилось. В тот день он стал одним из представителей третьей, самой малочисленной группы — тех, кто видел в игре… игру. Кто действительно участвовал в ней забавы ради, но не для конфликтов и склок. И с тех пор он выходит в лес вместе с братьями не ради того, чтобы с кем-то подраться или кого-то уличить, но ради того, чтобы развлечься. Вампир-Шен и оборотень-Муан, как обычно, любят нарушать правила (и друг друга).

События приобретают другой поворот, когда сторонние наблюдатели отсутствуют, а окружающая обстановка подстёгивает открыть свои чувства с новой стороны. Или что если бы Ёр оказался в другом гробу, оставив двух старейшин наедине

Чистота и невинность, доброта и забота - это все о Муан Гае. И иногда Шен чувствует себя законченным извращенцем, когда у него в голове возникают не самые невинные мысли в отношении мечника. И иногда Шен развивает эти фантазии, снова забывая об их с Муаном связи.

А потом вдруг Муан понял. Он понял, что не видит ни дня своей будущей жизни без этого человека. Он понял, что хочет проводить каждое утро, каждый день, вечер, не важно как, главное с кем.

Ер выпрашивает у Системы задание, чтобы получить дополнительных баллов. К его сожалению, заданием оказывается взять интервью у самой сладкой парочки на свете.

Муан никогда не считал себя спонтанным человеком. И все же, это не помешало ему покинуть семью, отпустить волосы и устроиться смотрителем на маяк, на остров близь материка, где его одиночество скрашивал лишь один, бесконечно стремящийся к его свету мотылек.

Гай начал замечать, что косые мышцы, прежде двигающие крылья, у Шена постепенно оседали, затекали, вроде болели даже, но делать было нечего. Иногда получалось подойти с нужной стороны и костяшками размять все то, что ныне лишь отягощало, и мотылек изгибался, а из под дергающегося кадыка рвались нечеловеческие звуки, похожие на отрывистое урчание и стуки, напоминая, что в руках у него не совсем человек.

Как удачно, что двери сейчас закрыты, и нет необходимости корчить из себя то, чего жаждет толпа тупых животных… людей, в смысле.

Шен дразнится, а Муана всё устраивает.