Раздраженный и нетерпеливый Скэриэл, смущённый Джером и жаркий, во всех смыслах, летний вечер.

— Ты такой сильный, — восхищённо прошептал Джером, пока Скэриэл, тяжело дыша от усилия, вёл его ко крыльцу. — Я всегда это знал. Ты просто… герой. Мой герой. Супермен. Человек-паук. Капитан Октавия! «Заткнись», — хотелось повторить Скэриэлу, но он молча копался в кармане в поисках ключей, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от тёплого дыхания в шею.

Три удара сердца — и он сполз с края стола. Прямо на пол, на колени, как будто это его персональное место. Ни стыда, ни колебания — знакомый, выученный жест. Тело в подчинении привычке. Джером видел это слишком ясно и все равно не остановил.

— Продолжишь отрицать, что тебе это нравится? — на лице Скэриэла снова появилась эта хитрая улыбка. Он сорвал болтавшийся галстук и кинул его в сторону. Их лица были в сантиметре друг от друга, когда Скэриэл приподнялся, спуская ноги на пол. — Кто вообще надоумил тебя напялить на себя это чёртово платье, — прорычал Джером, получив в ответ усмешку.

Ревность.Глупое чувство от которого нелегко избавиться

Мне кажется, что Скэриэл правда нуждался в чем-то подобном. Чтобы кто-то глубоко вставил ему.

Его глаза никогда не были такими мокрыми, красными и потерянными, плечи не дрожали, а грудная клетка не ходила ходуном от всхлипов. Джером никогда не видел его таким сломленным.

Скэриала вновь приснился кошмар. Открыв глаза, он не увидел никого, кроме...

Проблема была в том, что моя преданность всегда принадлежала мерзавцу с именем Скэриэл Лоу.

Они так и уснули в обнимку на диване, согревая ночью друг друга объятьями.

За всю свою жизнь Джером Батлер никогда не был в чём-то уверен. Кроме, пожалуй, одного: погибель его носит имя Скэриэла Лоу. И да будет сердце Джерома цвести садом этого имени — он никогда не откажется от своей погибели.

Всё это сводило с ума: Джером, который спал, как самый настоящий котёнок; одеяло, которое сползо с него, и место на кровати рядом, которое Скэриэл обязательно должен занять.

Джером знал, что теперь уже поздно. Если выгонит Хитклифа сейчас — Скэриэл столкнется с ним во дворе, если оставит — будет еще хуже. Скэриэл терпеть не мог сюрпризов, особенно тех, которые бродят по его территории и знают больше, чем положено. Джером не сказал больше ни слова, только дернул Хитклифа за пальто, втаскивая в дом, закрыл дверь плотно и остался стоять между двумя мирами: между чужими правами и своей лояльностью, между тем, кого терпеть не мог, и тем, кого боялся любить.

Он почти не дышал, в его голове звенело. Скэриэл держал оружие в паре сантиметров от его горла, и когда он выдохнул такое же едва слышимое «молчи», Джером распахнул глаза. Глаза Скэриэла напротив были сосредоточенные, в них не было жалости, злости. Была холодная пустота, которой Скэриэл прикрывался всегда, когда собирался делать что-то дерьмовое. — А теперь убей его, — сказал мистер Эн.

Он слышал быстрые, рваные вдохи Скэриэла, чувствовал, как его сердце бешено билось, а пальцы впились ему в спину, едва не прорывая до плоти. Скэриэлу было страшно, его так и захлестывала паника. Джером впервые видел его таким. Таким слабым, беззащитным, нуждающимся в поддержке. Впервые он видел его настоящим.

Опа, лёгкий неканоничный фроттажик по скэрромам в событиях ± первой книжки. Пупупу.

...Это не просто укус — это крепкая хватка жадной голодной псины. Джером давно понял: Скэр не кот, Скэр именно что псина. Голодная, дикая, и руку отцапает, если погладишь...

Он мог приложить чуть больше усилий и высвободиться, мог использовать темную материю или попросить остановиться, но только откинулся на спинку стула и с вызовом приподнял подбородок.