Как тебе такой план? Жизнь твою раздолбать и сбежать, оставив все позади, включая тебя, твои цели и мечты. Чтобы ты, сука, догнал, откопал грязь из прошлого и напомнил, что мудакам нет прощения.

Три года назад он сел на свой байк и уехал в неизвестном направлении, бросив здесь абсолютно все: карьеру и славу, которую ему пророчили, охоту, меня. Гейб всегда хотел свободы — и получил ее. Так зачем он вернулся теперь?

Бейсбол был смыслом жизни Льюиса и заветным билетом. В нормальное будущее, на поле, где он чувствовал себя правильным и нужным, где тело слушалось его беспрекословно. Подальше от проклятого родного дома в Теннесси — куда-то, где никогда больше не придется хранить осколок стекла в носке или держать ночью под подушкой в крепко стиснутом кулаке. Где он будет жить, потому что будет играть.

Пейтон и Сай встречаются почти полгода. Им приходится столкнуться с новыми проблемами: неутихающим вниманием прессы и обсуждениями в сети, попытками остаться собой под давлением общественного мнения. Ведь на носу Весенний бал и Кубок по лакроссу, где с них точно не спустят глаз.

У Паши, сколько он себя помнит, постоянно не складывается с увлечениями. В любой момент он с легкостью может забить на то, что занимало все его мысли еще вчера. Но есть два исключения. Квизы — по-прежнему топчик. Рогов — по-прежнему сука!

Кто бы мне сказал в начале первого курса, как это глупо — размечтаться до розовых соплей о главном кобеле потока?

Не плачь, малыш. Однажды ты будешь их королем.

Мы тогда оба поняли, что это конец. Конец нашей дружбы. Конец его пути к пьедесталу.

Ночь Тоха проворочался без сна. А вдруг рыжий тоже на Фила подсел и надеялся свести с ним близкое знакомство? Да не, бред какой-то.

Сережа привык играть на вторых ролях, Илья — быть центром притяжения всего и вся. Различаться во всем, спорить по любой мелочи и ставить друг другу палки в колеса легко и весело, когда вы просто друзья. Но стоит нарушить хрупкий баланс, и будешь вечность искать дорогу под указателем «развлюбиться».

Мы в точке пересечения наших мыслей. И ничего вокруг больше не существует, пока мы вдвоем.

Думал, когда меня отбрили, что он отрицает и палиться не хочет, что нас ждет какая-то история принятия своих чувств, встреч как бы невзначай, взглядов, пойманных в толпе, и признаний дрожащим голосом — а потом любовь. Выстраданная, крепкая.

Нет, мистер Джастис, все в порядке. Мы просто ночуем в моей кровати, потому что вашему сыночке холодно. И еще он мне вчера отсосал. Но все в порядке. Вы не переживайте.

Но если к чему меня жизнь и готовила, так точно не к тяжкому выбору. Между свойским «привет» в лицо человеку, которого матушка представила как — цитирую — «сверстника», «милого мальчика», «сына моей хорошей подруги». И между сдержанным «здравствуйте» для бывшего препода, который два чертовых года и четыре учебных семестра был главной причиной моей тахикардии и отрыва башки на почве горячей, безответной и тайной влюбленности.

Рома вообще до недавнего времени считал себя гомофобом. Жил себе и не знал, во что выльется разговор за барной стойкой. Жил себе и не представлял, что уже через месяц коллекция его воспоминаний пополнится самым счастливым днем в жизни и днем, когда ему разбили сердце.

...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»

И что, ты просто так ввяжешься в сомнительное дело на пару с человеком, который даже не в твоем вкусе?

Свиданий я боялся. Хотя бы потому, что низкий и милый на вид. Низкий и милый на вид гей, который хочет быть сверху.

Всего лишь ненапряжный служебный романчик. Случайно перетекший в серьезное русло.

Он сразу же меня невзлюбил. С первого тайком сунутого в портфель яблока, с первой рисованной рожицы, с первой робкой улыбки.