Одна странная догадка цепляет Панталоне и уже не хочет отпускать. О, только не говорите, что этот негодяй все-таки в него влюбился. Эта мысль дикая и внезапная, словно снег в мае — впрочем, снег здесь лежит круглый год.

— Думал, я не ревную? — на плече девятого предвестника вдруг оказалась голова доктора с фирменной усмешкой, а после последовал уже привычный укус в шею.

– Я не твой подчиненный и не кипа банковских бумаг, Панталоне. – Дотторе подходит к нему вплотную, так, что их носы едва ли не соприкасаются. – Не одергивай меня. И ответь кто она. И сколько же ей пришлось заплатить, чтобы купить твое внимание?

Экономическое состояние региона можно было отслеживать по Панталоне. И сейчас все явно было плохо.

Волнение просыпалось в Дотторе лишь из-за одного человека.

Немного измененный классический сюжет: вместо того, чтобы попросить Дотторе переспать с ним в обмен на финансирование, Панталоне просит его о чём-то очень личном и немного болезненном для доктора.

Им не хватало немного человеческой искренности, немного тепла и немного бесценного доверия. Флаффный сборник нежных зефирок!:3

Пальцы банкира с особой аккуратностью сгибают лист бумаги, осторожно укладывая его в чёрный конверт. Подготовленный разгорячённый воск капает на картон, надёжно скрепляя, и Панталоне прислоняет к нему кольцо. Письмо с печатью Регратора теперь в распоряжении посыльных, которые передают его между собой, обязательно упоминая главное: «Передать лично в руки»

Дотторе привык вести свою деятельность под девизом "не убьёт - и ладно", но к его счастью, Панталоне, который случайно оказывается рядом во время вышедшего из под контроля эксперимента, как никто другой заинтересован в сохранении благополучия столь ценного для него во всех отношениях человека.

— В моих планах создавать и дальше своих клонов. Только представь: это тело умирает, а они продолжают свою жизнь и моё деяние дальше, имея мои воспоминания, разум, всё. Я стану бессмертен. — Но как же те, кто тебя любит? — Любит? Не глупи, Панталоне, разве есть кто-то, кто способен полюбить меня?

Панталоне понимал, что пока он остаётся самым богатым человеком в Тейвате, покушения на его жизнь не прекратятся. Но он не ожидал, что ещё одна весьма удачная попытка произойдёт как раз на совместной миссии со Вторым Предвестником. Жжение на коже под отравленными перчатками, головокружение, поспешные попытки проглотить противоядие и Дотторе, который оказывается последним, что запоминает банкир перед обмороком.

Доктор хранит скелеты не только в лаборатории.

Дотторе никогда не мог управляться со своими чувствами. Их трудно понять и пропустить через себя, и ему тяжело с собой ужиться, сколько бы раз он ни пытался. С кем ему действительно повезло, так это с человеком, готовым его понять.

— Je te sucerais, — неожиданно произносит Дотторе, спустя минут двадцать тишины. Он всегда гордился своим знанием нескольких языков и охотно демонстрировал это своему парню, который лишь закатывал глаза.

— Разве нам не было хорошо? — шепчет ему в шею Дотторе, опуская свои руки на его талию. — Было. Пока ты не растоптал меня, словно я ничего не значу. В руках доктора — сердце Панталоне, а в руках девятого — ничего, кроме безответной любви.

Панталоне финансировал его проект, и он ещё не знал, что у Дотторе на руках не было ничего кроме испорченных в растворах документов, раздробившегося и разлетевшегося по полу погасшего ядра, и сгоревшего дедлайна, который, кажется, он оставил тлеть ещё неделю назад. Самое время чтобы успеть выпросить у Пьеро самое длительное задание, желательно как можно дальше от Снежной. Желательно – где-нибудь за пределами Тейвата. Впрочем, Панталоне его и там достанет.

— Срочные новости, господин! — и голос подобает обладателю, звонкий, крикливый и острый на высоких нотах. Оригинал с глубоким хрипом Лоне нравился всё же побольше.

Нет лучше праздника чем похороны. Даже если после них кое-кто начинает выделываться.

Ты всегда либо улыбаешься, либо врёшь.

Панталоне осточертело, что Дотторе тратит все средства их бюджета на неудачные эксперименты. И в этот раз, когда он потребовал еще больше денег, банкир решил заставить его отработать свою долю.