— Так значит, — Хэнк медленно подходил к Коннору, — и у тебя нет эмоций?

Хэнк пытается разобраться, особенный ли Коннор для него, и для сравнения берёт в свой дом другого андроида.

— Смотри, парень, забавную вещь покажу, — он положил руку Коннору на плечо, — Мне посрать, как я живу. Ты это прекрасно видишь и понимаешь. И всем остальным… тоже насрать, как я живу, и когда я говорю всем, я имею в виду: всем. И сейчас, — Хэнк пододвинулся ближе к андроиду и понизил голос, — у меня появляется вопрос. К тебе. Почему тебе не посрать?

Хэнк ведет себя странно, и Коннор не понимает, как ему помочь. [hanahaki!au]

— Подозреваемый направляется сюда. Быстро, — прошептал Коннор, — поцелуйте меня! Хэнк ошалело посмотрел на него. Он колебался мгновение, а затем сжал челюсти и отвернулся. — Упаси боже. Ты вообще помнишь, что я видел все дерьмо, что ты тащил в рот?

И один раз, когда всё-таки поцеловал.

Куплинов внезапно оказывается в теле андроида, запрограммированного подчиняться приказам хозяина. Через какое-то время он освобождается (с определённым усилием) от оков программы и пытается доказать всем, что он тоже живой и имеет право на свободу.

Хэнку снятся кошмары.

— Я... Я не знаю, как объяснить их. Заботливые, любящие, дружелюбные, злые, я чувствую их все одинаково. Коннор пытается понять прикосновения.

Обычный склад, обычная проверка, ничего подозрительного... пока Хэнк не падает — и не оказывается слишком близко к Коннору. После этого всё вроде по-прежнему, но и совсем по-другому. Странные сигналы в системе, сбивчивые эмоции, неуместные мысли и одно короткое касание, которое запускает необратимый процесс.

Зайдя в дом, Хэнк тут же остановился, в ступоре смотря на бегущего к нему Коннора. Не просто бегущего. А со странной улыбкой и с распростёртыми объятиями. В один момент Андерсону показалось, что у него поехала крыша от старости или же к нему пришла белочка, хотя он и капли спирта во рту не держал. Словно в замедленной съёмке наблюдая как к нему бежит андроид, за которым не отстаёт Сумо, мужчина даже выронил сумку из рук.

Почему Коннор постоянно пытается отвлечься в лифте, то играется с монеткой, то рапорт отправляет, может, у него фобия?

Хэнк понимает, что ведёт себя как курица-наседка, ужасается до глубины души, но никак не может угомониться. Голодная необходимость заботиться о ком-то, сидевшая в нём все эти годы как на привязи, без предупреждения срывается с цепи. Спасаться уже, похоже, поздно...

Даже спустя несколько месяцев мысль хотеть что-то для себя казалась совершенно чуждой — так сразу и не свыкнешься. Коннору никогда ничего не хотелось, нельзя было хотеть, но теперь… Он хочет этого. Он лишь… Он лишь не уверен, что Хэнк ответит взаимностью.

Ричард в какой-то момент стал говорить на самых разных языках. И Гэвин как-то резко понял, что ему до кровавой пелены перед глазами неприятно не понимать, что там говорит Ричард. Наверняка ведь его хуесосит за безалаберность и то, что не подготовлен к жизни

Коннор не влюблён в Хэнка и никогда не был. Он просто эгоист, эгоист, эгоист, эгоист, эгоист, эгоист, эгоист.

Хэнк любил и ненавидел быть пьяным. Любил – потому что насущные проблемы отходили на второй план. Ненавидел – потому что на первый план выходили проблемы дней давно минувших. Обнимаясь с бутылкой, он не очень хотел вспоминать все, что произошло за то время, пока с ним был роботизированный напарник, но, по крайней мере, он не думал о том, как потерял жену, сына, самоуважение и тягу к жизни. Он думал о том, как несколько тысяч (тысяч?) раз чуть не потерял Коннора.

Коннор учится ухаживать за Гэвином, а Гэвин учится мириться с этим.

Гэвин продолжает постигать таинства жизни с Коннором-девиантом и дзен, занимается раскрытием дел и снова начинает курить.