— Уже уходите? — Минхо стоял в дверях, облокотившись на косяк. — А я думал, у нас вечеринка с продолжением. Джисон замер на полпути и медленно обернулся. — Ох, точно. Как я мог забыть? Через секунду Минхо уже был прижат к капоту патрульной машины. Наручники щелкнули на запястьях, на что парень лишь рассмеялся, даже не сопротивляясь. — Жёстко… — выдохнул он, наклоняя голову ближе к плечу. — Знал, что рано или поздно ты захочешь это попробовать.

Когда порог комнаты пересёк неизвестный парень, Минхо подумал, что так называемый сосед не сможет перевернуть его жизнь с ног на голову. Но, оказалось, сможет. — Можно я лягу на твою грудь? — прошептал Джисон. — Я же сказал тебе меня не трогать. — Спасибо, — Джисон все-таки лёг на его грудь.

Как бы ни были заманчивы для нее эти раболепные унизительные перспективы, Минджон понимала, что она больна; понимала, что фантазии и мечты о недоступной для нее женщине неприемлемы на рабочем месте. Но страсть, жгучая и непреодолимая, вновь и вновь гнала ее в проклятый опенспейс, чтобы хоть краем глаза зацепиться за фигуристый силуэт и услышать неторопливый стук шпилек по начищенному до блеска полу. Полу,в который девушке до боли хотелось превратиться, чтобы Ю Джимин так прошлась однажды по ней.

У Джисона проблема, которая опозорит его на весь университет. Но Минхо чувствует все раньше, чем кто-либо другой. Когда глаза напротив затапливает чернотой, хвост обвивает талию, а голос опускается до урчания Джисон понимает – помощи теперь не избежать. Даже если стыд сжигает заживо, а тело предает с каждым прикосновением.

Джисон уверен, что способен контролировать всё – даже собственное сердце. Минхо уверен, что дружба – стена, которую он не позволит сломать ради мимолётного желания. Их сделка должна была быть простой. Но когда двое слишком хорошо знают друг друга, простые условия превращаются в несогласованные, притягательные… и почти неизбежные.

Джисон шевелится, натягивая худи Минхо и зарываясь носом в воротник. Его глаза закрыты, но Минхо видит, как уши дергаются от его голоса. — Посмотри на себя, м? Мой маленький омега так уютно свил гнёздышко. Обычно это вызвало бы фырканье, возможно, даже раздраженное напоминание о том, что он вообще-то тоже альфа. Но вместо этого Джисон млеет. Его ресницы трепещут, щеки краснеют, а затем из него вырывается тихий, высокий щебет, будто инстинктивный, почти подсознательный. Минхо замирает.

Говорят, от ненависти до любви — один шаг. Они — заклятые враги, вынужденные стать одной командой ради чемпионата мира. Но когда взгляды на льду становятся слишком долгими, а случайные касания в душевой — слишком откровенными, война перестаёт быть просто игрой. Это история о том, что происходит, когда ненависть оказывается лишь обратной стороной желания.

Джисон оказывается слишком слаб, чтобы попытаться хотя бы дернуться. Он чувствует теплое и мягкое тело Минхо. Оно согревает, дарит блаженную негу, позволяет отвлечься от ужасного положения, и Джисон обмякает в щупальцах совсем. И в тот момент Минхо отходит, вытаскивает склизкую извивающуюся конечность из горла, отпускает талию.

Вопрос, как он оказался так далеко от берега, уже не сильно волновал Джисона, когда он понял, что щупальце медленно тянет его вниз. Он боролся и брыкался, пытаясь удержать голову над водой, но это оказалось бесполезным — существо продолжало тянуть его вниз. Это был конец. Он умрет, став кормом для какого-то тупого сильного осьминога с уродливыми длинными щупальцами. Вероятно, чудовище было светящимся, двухцветным, страшным и ядовитым, зная Джисонову наипрекраснейшую удачу.

Несмотря на ненависть, он понимает, что Минхо объективно красив. А красивым людям порой прощаются ужасные вещи. Если бы Минхо был уродом, ненавидеть его было бы проще, но эти кошачьи глаза постоянно осматривают Джисона с головы до ног, будто ищут в нём пробоину, слабое место, в которое можно ткнуть. Чаще всего этим местом оказывается его задница, которую Минхо периодически шлёпает и сжимает. В таких случаях Джисон не уверен, чем мотивирован его яркий румянец на щеках. Наверняка, злостью.

Чанбин приезжает в танцевальную студию к своему лучшему другу, а встречает там человека, музыку которого слушает последние шесть лет.

Джисон ненавидел Минхо. Минхо презирал Джисона. Контракт заставил их жить вместе. Четыре месяца притворяться, что поцелуи на стримах — просто работа. Но когда мир рушится, Минхо просто берёт его за руку. И не отпускает. О том, как сгорают мосты и зажигаются звёзды.

Впереди Минхо ждёт потрясающий отпуск: Барселона, тёплое море и солнечные лучи. Точнее, он мог бы быть потрясающим, если бы не одно «но». Хан Джисон.

— Эй, Ли, спорим, я соберу за день больше номеров, чем ты? — Минхо глядит насмешливо, самодовольно окидывает его взглядом с ног до головы и не спешит отвечать. — Думаешь, раз научился пинать мяч, то и популярности у тебя не занимать? — он усмехается и собирается уйти, но слышит еще более наглый тон футболиста. — А твоя занудная задница и пары пинков мяча не осилит. Может покажешь, что у тебя есть, кроме умения лизать жопы преподам? Знаешь, что такое флирт? Харизма?

Они как черное и белое. Как ангел и демон. Эрос и Агапэ. Два лика любви, словно два полюса одного света. Эрос – это пламя. Страстное, требовательное, жаждущее. Его язык – шепот страстных желаний, его стихия – земная плоть. Он переменчив, как ветер, и ослепителен, как молния. Агапэ же – невинный свет. Тихий, всепрощающий, бескорыстный. Его сила – в смирении, его суть – в служении другим. Эрос зовет в танец, Агапэ – в молитву. Один – сумасшедший крик, другой – печальная тишина.

— Я ненавижу мысль, что ты можешь достаться кому-то кроме меня. — Твоё всегда будет твоим. Или история о том, как Хан Джисон влюбился в человека, который посылает его нахуй лучше всех, кого он знал. Они дерутся, гоняют, подкалывают друг друга и делают вид, что ничего не происходит. А потом Минхо становится его преподавателем. И происходить начинает всё.

Джисон просто хотел с кем-то переспать. С любым. С первым, кто согласится. Он даже нашёл подходящего альфу — красивого, вежливого, скучного до зубного скрежета. Но есть одна загвоздка: лучший друг детства Минхо почему-то смотрит на все его попытки устроить личную жизнь так, будто Джисон изменяет ему прямо на глазах. А потом перестаёт смотреть и начинает действовать.

- Минхо, ты сейчас съешь меня, мне начинать переживать? - Не были бы мы друзьями, давно бы это уже сделал, - тон становится таким низким и грубым, что мурашки бегут по коже. - Ч-что?

Джисон упивается тем, что довёл Минхо до потери контроля. Тот уже не может ни думать, ни говорить — только чувствовать. Джисон наслаждается этим и не собирается останавливаться.

— котенок так сильно хочет устроить беспорядок, а? хочешь обмочиться прямо на этом диване, детка? — тяжело дышит джисон, двигая пальцами быстрее внутри киски минхо. влажные хлюпающие звуки наполняют воздух, когда ли стонет, нетерпеливо кивая. — ты такой чертовски грязный. давай, сделай это, детка. покажи, насколько сильно тебе нравится мочиться на себя и мои пальцы.