дотторе привык ставить опыты. панталоне привык выходить сухим из воды. но когда учёный решает исследовать банкира не в лаборатории, а в его собственном кресле, выясняется, что финансовые отчёты — не единственное, что может гореть в этом кабинете. в комплекте: забытая перчатка, сбитый пульс и полное отсутствие намёка на этикет.

Создавая сегменты, Дотторе пытался победить смерть и доказать, что человеческая личность лишь расходный материал, который можно заменить новой версией себя. Но спустя столетия единственным экспериментом, завершившимся провалом, оказалась человеческая привязанность.

— Думал, я не ревную? — на плече девятого предвестника вдруг оказалась голова доктора с фирменной усмешкой, а после последовал уже привычный укус в шею.

Кабинеты хранят много тайн.

Были ли они знакомы? Разумеется. Поцелуй в пыли бархатных штор невозможно забыть. Дотторе усмехался, показывая белёсые клыки, говорил едко, кожу разъедая ядом, просил не выстанывать его имя столь громко.

Они достанут друг друга из могилы любой ценой, потому что дышать помогают вовсе не пересаженные легкие, а любящий взгляд того, кто их подарил, робко прячущийся за голубыми прядями.

И под конец Зандик снова вцепится в него, оставит поцелуй на губах, вновь как змея руками обовьет его шею, пока в руке Панталоне будет болтаться скрипка. Он даже попробует на ней сыграть; даже будет требовать, чтобы банкир вёл его, поправлял руки, объяснял, на какое расстояние нужно ставить пальцы. Феофан может только чувствовать, что руки согреваются, что сердце перестаёт болеть. Он может лишь смотреть на Зандика, понимая, что он не знает, как без него будет жить. И дело не в эликсире.

Что происходит, когда человек без глаза бога решает стать равным архонтам, а монстр, отрицающий наличие у себя чувств, впервые познает животный страх? Некроз от глаза порчи — это лишь физическое воплощение их любви, она отравляет, въедается глубоко под кожу и неотвратимо сводит с ума. В попытках перехитрить смерть они забыли главную философскую истину: невозможно спасти того, кто видит в собственном разрушении единственный путь к величию.

В полумраке личной лаборатории Дотторе, за закрытыми дверями, вечный холод Снежной отступает. Здесь нет места отчетам, маскам и планам Царицы — только острая, лихорадочная потребность друг в друге и союз двух самых опасных умов, нашедших свое спасение в полной темноте

Иногда хотелось просто сказать: «Хватит. Хватит этого безумия. Остановись. Вдохни и выдохни, вспомни, как дышать без этих идей, без этого сумасшествия. Посмотри на меня. Посмотри на меня хоть раз также, с такими же горящими глазами, которыми смотришь на свою очередную жертву, когда скальпель ложится ровно и вскрывает очередные легкие. Посмотри же на меня с таким же восхищением, словно это все, что тебе так нужно.»

После смерти Дотторе прошёл год. Всё это время Панталоне мучали мысли.

— Я сегодня с утра выкурил две сигареты. // Слова упали в тишину, как камни в спокойную воду.

Миленький фанфик о Доттолонах, нужно расслабиться после сюжетки.

Панталоне радостный заходит в лабораторию, держа в руках торт, собираясь поздравить своего супруга с 85-летием. Но когда он видит лежащий на столе труп своего возлюбленного, торт из рук падает на пол и разлетается на куски.

Великий гений, но вынужден родиться омегой. Дотторе явно не согласен со своей судьбой.

Панталоне умел просчитывать любые риски, но Дотторе всегда был переменной, не поддающейся логике. Стоя у горящего сердца Сумеру, Девятый Предвестник понимает, что проиграл эту партию. Всё, что ему остаётся — это поймать пальцами оседающий пепел и произнести настоящее имя того, кто только что бросил вызов богам.