— я обещаю, больше не буду!.. ещё раз... ещё раз повтори мое имя. — последняя фраза была сказана настолько тихо, что по задумке Сергея, Олег в принципе не должен был ее слышать. но, видимо, удача сегодня не на его стороне

- А спорим, тебе слабо поцеловать Разумовского? – спрашивает Шакал. Олег встаёт перед выбором: разбить долбоёбу нос или мордой протащить по гравию. Он в мельчайших деталях представляет то, как Шакал будет орать от боли, а остальная толпа даже не пискнет – зассут, точно зассут перед Волковым. Гадёныш ухмыляется, помогая сознанию Олега застелить алой пеленой гнева всё это время бережно хранимые воображаемые сценарии его первого поцелуя с Серёжей.

Иногда в Олеге просыпалось что-то тёмное, что-то жадное до власти и безраздельного контроля, и он вжимал Серёжу в стену прямо где-нибудь в коридоре офиса, бесцеремонно раздвигал тощие бёдра коленом и целовал так, будто хотел выебать языком до самого горла. От такого Олега Серёжу бросало то в жар, то в холод. Обращаться к нему иначе, чем на «вы», в такие моменты было физически невозможно.

— Как-то по-пидорски. — Ага, — Разумовский закатывает глаза, — не по-пидорски ходить с обветренными губами и чувством, будто у тебя сейчас рот отвалится.

Война — все равно что заразная болезнь. Можно оставить её другим, за тридевять земель, вдали от дома. И все равно, совершенно случайно, привезти её к тем, кого клялся защищать и беречь. В себе. Сережа точно знает, как это бывает. Сережа все бы отдал, чтобы никогда этого не знать.

— Chéri, — у Волкова с губ срывается раньше, чем он успевает оценить свои действия, потому что Серёжа, сконфузившись, пытается отступить. Олег обнимает в ответ, волосы трогает, глаза прикрывает. Чувствует Серёжу каждой частью себя: холодные пальцы Разумовского, костлявые плечи, шарящий в районе своей шеи нос. [au, где Волков — учитель французского в обтягивающих чёрных водолазках, а Разумовский — рыжий длинноволосый одиннадцатиклассник с тревожностью и первой влюблённостью]

Олег усыновляет Разумовского — юное дарование с идеей соцсети и очаровательными веснушками, намереваясь вложиться в его проект и получить прибыль, но очень скоро понимает, что бизнес — не единственная ниточка, которой можно привязать Серёжу к себе.

У Олега с детства была привычка подбирать на улице и тащить домой щенков, котят и рыжих пацанов.

Сначала признаки селфхарма были совсем незаметными и скорее неосознанными: слишком горячая вода, пока он мылся, полумесяцы от ногтей на внутренней стороне ладоней. Позже, когда вернулись осознанные мысли и помутнение от таблеток прошло, самоповреждение стало способом взять под контроль свою жизнь, получить мнимое чувство ответственности за свои действия. Или драббл, где Сережа страдает селфхармом после событий времени ворона, а Олег не может понять, зачем он его спас.

— Так не пойдёт, mon âme, — Волков пропустил ледяные нотки в голос, обхватывая парня за шею и заставляя подняться. — Если не объяснишь в чём дело, решу, что просто хочешь потрепать мне нервы, — Олег расслабил хватку на его шее, услышав сдавленный стон. — Прости, я сам не знаю, что… — Разумовский замялся, подавляя в себе всхлип. — Ты плачешь, mom cher, — Волков теперь присел на корточки, упираясь для равновесия на его бедро.

Олег не мог не отметить, насколько они, несмотря на почти одинаковые костюмы, рост и телосложение, друг на друга не похожи. Родственниками бы никто не назвал. На этих фото он бы принял Сережу за молодого бизнесмена, а себя – за его делового партнера, телохранителя, может быть, кого угодно, но только не отца, пусть даже не биологического.

— А что значит «poussin»? — одиннадцатиклассник недоверчиво сузил глаза. — То есть ты всё это время не понимал? — Волков, не веря своим ушам, покачал головой из стороны в сторону и завёл автомобиль. — Вообще, несколько значений, но когда я так тебя называл, то выкладывал что-то вроде «золотце». Если дословно переводить, то «птичка», — Волков, улыбнувшись и театрально опустив глаза в пол продолжил. — Ещё имеют место быть «малыш» или «детка».

- я в порядке. слова срываются с губ на автомате. в сказанное и самому верится с трудом.

Олег считал себя человеком терпеливым. Всегда. Терпеливее него и в Чечне, и в Сирии были только трупы с выпавшими наружу кишками. А потом его приставили телохранителем к Сергею — Сергею Дмитриевичу, будьте добры — Разумовскому.

Серёжа всё же выключает телефон, затем роняя голову на сложенные руки. Он не должен мешать Олегу учиться. Нужно хотя бы раз в жизни выключить эгоизм и справиться со своей поломанной психикой самостоятельно. Как же хочется взять нож и… Нет. Нельзя. Разумовский не может себе это позволить. Нужно успокоиться. Вдох, выдох, вдох, и какие там ещё дыхательные упражнения? /AU, где Серёжа в глубокой депрессии.

А что Сережа. Он теперь хочет то, чего хочет Олег. По умолчанию.

У Сергея Разумовского — самого молодого миллиардера страны, создателя и главы социальной сети «Вместе» — под застегнутым воротничком рубашки ошейник.

— По тебе видно, что не ложился. Волков сложил на ремне руки в красивом жесте, что ожидаемо вызвало звук брякающего металла. Серёжа мгновенно поджал хвост и даже немного попятился краснея. Только через пару секунд до парня дошла степень абсурдности его реакции, когда Волков свалился в заливистом хохоте.

— Там сзади очень хороший вид на твою шикарную задницу, а я здесь сижу, очень жаль, — парень негромко захихикал, улыбаясь и высовывая кончик языка. — Теперь ты у нас в принципе игнорируешь мои вопросы? — Олег игриво прорычал фразу Серёже на ухо, задирая его голову назад, ухватив за чёлку.

— Да, хочу, — Разумовский игриво улыбнулся, — только я голый. — Если проблема только в этом, то могу даже самостоятельно тебя одеть, — Волков хищно смотрел, как брови Серёжи вздымаются вверх, а сам он давится воздухом. — Ну мне же не три года, — Разумовский надул губы. — Ты не смог самостоятельно лечь спать и наелся клубники, на которую у тебя аллергия, о чём мы вообще можем говорить? — Олег окинул замявшегося парня взглядом. — Надень штаны пока, я принесу мазь. Точно сам справишься?