Д/с братики

Единственный смысл — в жгучих прикосновениях, в быстрых и долгожданных поцелуях, которые они будто и не контролируют, и целуются, как попадет.

— Итэр, почему ты плачешь? — Потому ч-что… у Сяо есть парень!

Он помнит, как Итэр однажды спросил «Что тебя беспокоит?». «Беспокойство? Ха. Это пустой звук для Адепта. Невозможно беспокоиться тысячу лет» — ответил он тогда. На тот момент это казалось само собой разумеющимся, но сейчас, видя, как жизнь, вместе с кровью, медленно покидает тело Итэра, Сяо беспокоится как никогда прежде. Он не знает, с каких пор этот человек стал столь значимым для него, но осознание приходит слишком поздно.

Проходит три года с момента отплытия Тартальи из Ли Юэ. Всё это время Чжун Ли ждёт его, не получая даже весточки. Смирившись с судьбой, он решает прогуляться до Заоблачного предела, чтобы обрести там покой. Возможно, его желание сбудется.

Лёд тает от пламени, а само пламя с радостью разгорается сильнее.

Носиться как белка в колесе на третьем курсе, не забывая уделять внимание своему парню, который по совместительству твой преподаватель? Ацуши точно знает, как крутиться и вертеться, чтобы остаться довольным жизнью.

За шесть с лишним тысяч лет наскучить может всё что угодно

Пять раз, когда Тарталья пытался признаться в чувствах Чжун Ли, и один, когда ему это удалось (нет)

так тепло. так тепло и приятно, как не было никогда.

Сяо и Чайльд знакомятся с семьями своих возлюбленных.

Наверное каждое утро будет хорошим, если похоже на это.

Чужими слабыми местами можно и воспользоваться.

Не сразу Эфир вспомнил, что Сяо способен слышать запросы, отправленные в небеса вместе с фонариками - обращения к Архонту, к Адептам. А когда вспомнил, в который раз ощутил, как к лицу приливает кровь.

Итэр совсем не понимает намёков, а Паймон слишком сильно опекает своего друга

– Ты у меня такой странный... За это я тебя и люблю. – Я тоже тебя очень люблю Итэр.

Молчаливые поцелуи СинЮней

Син Цю удалось напоить чаем своего друга...

Син Цю не впервой вытаскивать своего непутёвого парня из драки и вытирать его разбитый нос рукавами собственной белоснежной рубашки — такой вот Чунь Юнь несдержанный, когда дело касается очередных придурков, любящих доебаться до них по поводу и без.

Чун Юнь начинает чувствовать то, что не должен, видя своего лучшего друга, покрытого слизью.