— Во что ты играть собрался, в карты? — предполагает Хакон. — Неа, неинтересно, — ворчит Эйден, придвигаясь немного ближе. — Давай в вопросы? Меня Лоан научила, правда или действие, — немного опасливо добавляет он — как будто смущенно, не хочет вспоминать про времена их ссоры и собственного бездумного шатания по Вилледору.

Лоан смотрит на этого придурка-пилигрима и удивляется его наивности. Как можно стоять рядом с выродком Хаконом? С Хаконом, который предал всех, кого можно и нельзя? Как можно отзываться о нём так тепло? Как можно не обращать внимания на её советы? Как можно быть таким похожим на неё тогда и таким другим одновременно?..

эйдену твердили, что в новом мире никому нельзя доверять, но он был уверен, что нельзя верить в то, что никому нельзя доверять. а уверенность в чем-либо обычно наказывается этой жизнью.

мне не хватает моментов флирта этих мальчишек, поэтому я решила написать их разговорчик по рации на сон грядущий, так сказать.

терпи, боец, вся жизнь еще впереди. больно может быть не только физически. хорошо, что рядом есть кто-то, кто знает, как залечить любую рану.

— Ты когда-нибудь думал, чем все это закончится? — спрашивает Эйден, грея пальцы об облупленную жестяную кружку. Где-то внизу орут зараженные. — Я стану одной из твоих историй о бывших женах? — У тебя есть все шансы стать историей о моем нынешнем муже.

Губы у Эйдена шершавые и сухие, а кулаки в своих ударах до невозможности бережливы к чужим рёбрам. И Хакон не против никогда в жизни не переходить хрупкую границу между внезапно перепавшей близостью и набирающей обороты привязанностью, но Эйден рушит выстроенные стены и взрывает плотины, оставляя его без какой-либо защиты.

Пилигрим успел заметить, как дрожала рука Хакона, когда тот почти мягко убрал его пальцы с подбородка и отпихнул в сторону, чуть отползая, прежде чем встать. — Что это с тобой, малыш? Болезненная привязанность? — не слишком обиженно, почти натянуто и из-за этого как-то неправильно улыбнулся он, вытирая губы тыльной стороной руки, в которую через секунду взял оружие. — Не самый лучший выбор в твоей жизни, поверь мне.

Рахим влюблён в Кайла. Кайл ничуть не против.

Рахим перепрыгивает на соседний выступ, складывает руки у лица рупором и кричит, громко, будто в этом чертовом Харране нет никого, кроме них двоих – "поймай меня!".

Слишком поздно Рахим понимает, что Крейн не станет играть по его правилам.

— Беги, он сейчас превратится! Эйден делает несколько неуверенных шагов следом, но останавливается. С одной стороны, отдаляющаяся полоумная девчонка, над которой тоже ставили странные опыты в лабораториях ВГМ, а с другой — бывший учёный и человек, у которого должны быть ответы на все вопросы.

Это соулмейт-АУ, в котором люди видят мир в градациях серого, пока не найдут свою родственную душу. При первом контакте с соулмейтом мир окрашивается красками, но как только погибает соулмейт, все вокруг снова становится серым.

Сомнительной радостью было то, что в этом споре Лоан вдруг стала на сторону Хакона. Эта девчонка умела устраивать просто первоклассные истерики, это надо было признать. Но самым неприятным было услышать от неё, что, возможно, Эйден, этот маленький самоуверенный идиот, пошёл в одиночку за учёным ВГМ, которого сцапали прямо здесь, в городе, ренегаты.

Пальцы невольно с хрустом скомкали несчастную бумажку, сжимаясь в кулак. — Тебя не учили, что нехорошо читать чужие письма, Эйден? Как это вообще… к тебе попало? — он старался, чтобы голос не звучал агрессивно или угрожающе.

Вот поэтому в бою всё казалось проще. Ты видишь нож, летящий в сторону твоих рёбер — понимаешь. Видишь, как в тебя направляют дуло пистолета — понимаешь. Когда Эйдена на одном из этих ебучих испытаний огнём, водой и прочей ебаниной, начало трясти, как в припадке, что с ним происходит, не понимал никто.

Это небольшое АУ, в котором Вальц, вследствие своих экспериментов, должен пить кровь. В пылу схватки он кусает Эйдена, и это приводит к определенным последствиям.