тома определённо глуп. абсолютно непробиваемый в плане отношений, которые хоть немного отличаются от дружбы. тома не понимает двусмысленные намёки, сводя всё в шутку. от этого аято хочется лезть на стену.

Аяка очень тактильная. Она не стесняется целовать Тому в щёку в знак благодарности и почти никогда не отпускает любезно предоставленное предплечье во время совместных прогулок. Аято очень ревнивый. Каждый поцелуй Аяки он вытесняет жарким поцелуем в губы, холодными руками на тёплой коже

Заблудившийся в море корабль так напоминал сейчас Тому. Он тоже заблудился. Заблудился в себе. С одной стороны не хотелось отпускать Господина Аято никуда. Хотелось запереть его где-нибудь и не отпускать. А с другой стороны он и правда понимал, что не может так.

У дома Камисато существовал целый лист запретов. Но даже так Тома находил для себя некоторые послабления

И Томе, и Камисато Аято есть, что скрывать перед всем миром — но не друг перед другом.

Ҝогда Аято возвращается домой, уже давно за полночь. Каково же было его удивление, когда на своей кровати, он видит мирно спящего Тому.

Тома боится шторма за окном, а Аято боится шторма в своей голове.

– Он назвал тебя моим питомцем. Хуже того, он назвал тебя дворняжкой, а теперь ты говоришь мне, что это нормально?! *** – Никогда больше не смей называть себя грязным, Тома.

— В-вака, не здесь. — Почему нет? — дразняще спрашивает Аято, смещаясь вперёд и прижимая Тому спиной к стене. Ноги бездумно раздвигаются, чтобы Аято мог проскользнуть между ними, бедро прижимается к растущему возбуждению Томы. Руки взлетают, чтобы вцепиться в чужое пальто, намереваясь оттолкнуть, но обнаруживают, что он может только держаться, когда горячее дыхание покалывает ухо, мягкие губы скользят по коже, прежде чем Аято целует его в щёку. — Никто нас не потревожит.

— Если это слишком, — Аято прикусывает внутреннюю сторону икры Томы, наблюдая, как слуга вздрагивает и возвращается вниз с той высоты, на которую взлетел. Он почти жалеет своего любовника, почти. Это самое долгое, что у них было, думает он, час томного секса под гудящие голоса людей, входящих и выходящих, и все искали его аудиенции. — Мы можем остановиться.

— Я женюсь, — обрезает господин. Управляющий холодеет. Его рот так и остаётся открытым. Он не способен даже кивнуть. По правде, этого давно стоило бы ожидать. Аято уже в достойном возрасте, да и постоянная встречка Инадзумы должна была принести свои плоды в клан. К тому же, это лучше, чем женить юную Аяку… Но Томе отчего-то больно. Он чувствует, как разбивается хрустальная мечта.

В тихом лесу Тиндзю время от времени происходят интересные события. А иногда — судьбоносные встречи.

Уважаемому господину Камисато Аято двадцать семь, а он до сих пор холост. Члены Трикомиссии время от времени пытаются воспользоваться этим, но каждая их попытка заканчивается неудачей. Действительно ли он одинок?

Аяка не выглядит злой от слова совсем. Растерянной. Удивлённой. Возможно, отчего-то смущённой. Но уж точно не злой. — О, — бормочет она, приподнимая бровки. — Я... Я всё понимаю, братец. Мне кажется, любовь действительно очень важна для такого шага, как брак. Ведь потом с этим человеком надо прожить до самого конца своих дней.

Теперь настала очередь Томы подглядывать за Господином. Но... он танцует?

Сквозь повязку ни черта не видно, губы Аято опускаются к ключице, обжигая жаром и бросая в холод, стоит лишь забыться с кем именно он занимается пошлостями. Как до этого дошло? Хм, одна Селестия в праве знать истину.

Тома был пламенем ярким и всегда дарящим тепло, но без собственных чувств даже он может погаснуть. Аято горел в нем, и не смотря на стихию гидро, всегда готов его зажечь вновь. (AU – в котором у Томы все же забрали глаз бога, а также появления его носит немного другую причину).

Городу всегда нужен герой, но иногда и у него самого есть свой кумир. Тома дружелюбный сосед, но он также является человеком-пауком, готовым прийти на помощь в любой момент. Но его жизнь резко переворачивается после одного знаменательного дня. (AU – В котором Тома человек-паук, а Аято железный человек)

Аято просыпается от того, что кто-то треплет его за плечо и зовёт по имени. – Господин Аято, господин, вставайте. – Кто ты?