Рейх, как омега, получал множество подарков в знак ухаживаний. Но он давно не различал, где был чей, привыкнув к их наличию. Но произошел особый случай. «Можно ли за тобой поухаживать?» Его спрашивали так впервые, действительно имея в виду, что не станут докучать, если он откажется.

Погода пасмурная, разгар октября. Прохладно, мокро и серо. Также, как и на душе. Рейх вроде, вышел из своей диагностированной депрессии, всё уже хорошо. Работа, репутация, хороший авторитет… одиночество и тоска. Нет, вы ничего не подумайте: немец безмерно благодарен за то, что тогда добродушный русский его отпустил, да и второй раз из тюрьмы вытащил немца нерадивого, но Шмидт был бы намного благодарен, если бы Союз тогда его убил. Не оставил бы тосковать одного в мире, где никто его не примет.

Рейх всегда придерживался определенных моральных конструкций. Было и правда, легче, когда четко распределено что можно, а что нельзя. И дело не в законе - по закону убивать нельзя никого, а в общественных моральных ценностях. И так сложилось, что основной моральной ценностью немца, оправдывающей все смерти стало мнение,что тысячи, а то и миллионы таких, как советские граждане не стоят и одного арийца. Но верен ли он этому принципу,если поднял руку на арийского генерала ради воплощения советских?

«Со мной такого не произойдёт» - после того инцидента с психом, Рейх перестал мыслить, как типичный среднестатистический житель, полагающийся на удачу. Она уже один раз повернулась к нему такой стороной, что немцу до сих пор приходится зализывать душевные шрамы, закрываясь по ночам в своей комнате и сминая в руках подушку, представляя, как он душит ту тварь, что надломила его психику

Кто бы знал, что почти двухметровый Советский Союз боится высоты?

Пройдя мимо гостиной, Союз успел случайно уронить стакан, то ли вазу и ненароком заметить улегшуюся за столом тушку. — Как всегда. Без жакета, без носков, как будто отличный иммунитет, — пробурчал он, зайдя в зал. Стянув с подлокотника кресла небольшой плед, коммунист укрыл крепко спящего немца. Удивительно, обычно спит самым чутким сном: не так посмотришь — сквозь сон рычит, а тут даже после грохота не просыпается. Совет пожал плечами, даже порадовавшись чужому сну, и направившись на кухню.

— Что вам всем даст моё появление там? — вдруг посмотрел на него коммунист. — Я уже давно не значусь страной и попросту не понимаю, зачем всем бывалым являться туда? Мы не несём никакой ценности! Дайте дорогу молодым! — Не говори так, — возразил Китай. — Твоё прошлое делает тебя не менее ценным, чем мы все. — Это лишь ещё одна причина, по которой я не хочу появляться там, — резко ответил Союз, снова уставившись на бумагу.

Не стоит забирать у безумца его любимую цацку.

Знать, что твой возлюбленный танцует с тобой только для того, чтобы за опущенными веками представлять рядом кого-то другого, мучительно. // Все пейринги односторонние. Upd: с оформлением фандома КХ на фикбуке полный бардак, их тут десятки, я сдаюсь.

Я всеми силами пытался тебя отговорить, но ты не слушал.

От тебя веяло гибельной опасностью, что вынуждало быть осторожнее, чем с самыми искусными манипуляторами. В твоём театре были только куклы, игрушки, с которыми тебе наскучило играть. Со мной тебе не придётся ждать привычного финала, я закончу наш спектакль раньше.

Он включил незнакомый мне вальс. Чуть поклонившись, он протянул мне руку, намекая на танец. На мой первый вальс, который я буду танцевать в паре.

Я всё рисую. Картина за картиной, цвет за цветом. Нет. Чего-то мне не хватает. Не та атмосфера. Вдохновения нет...

Многим детям снятся кошмары и, единственные рыцари, что доблестно убьют монстров – всегда будут родители. Так считал и Германия, когда его вёл к спальне Россия, слыша оттуда подозрительное шуршание и шёпот.

— Скажи, Рейх, — я умолк, собираясь с мыслями, а он вопросительно поднял брови. — все твои слова тогда, все действия — это ложь? — Нет, — он глубоко вздохнул. — Я правда любил тебя.

Союз, преисполненый чувством любви, увозит Рейха к себе в деревню. Но вместо счастливой любовной жизни в пригороде, коммунист двусмыленно шарахается от сожителя. Рейх, мягко говоря, озадачен. В чем же тайна СССР?

Неожиданно, что очень морозной зима выдалась в феврале, когда до весны оставались считанные дни. Чего скрывать, это первая зима, отличавшаяся от всех минувших перед ней. Рейх ненавидел холод. Он нетерпеливо выпивал обжигающий чай — только что заваренный. Но всё равно не мог согреться без одного человека.

Новый год принято отмечать в кругу семьи. Бой курантов, общее веселье и надежды на будущее — всё, что так привычно, и от этого не получается устать, даже спустя столько лет. Из года в год проходящая традиция не минует и другую. Для неё всего лишь нужно дождаться полночи.

– Ты восхищаешься мной или насмехаешься? – говорит фигурка с диким приятным акцентом, немного шепелявя – и Союз ловит себя на мысли, что ему нравится этот голос, когда он не выкрикивает имеющие вес угрозы или не превращается в разъяренный лай немецких овчарок.

СССР усмехнулся, проводя пальцем по припухшей и слегка кровящей губе. — Ты проспорил. — Знаю, сладкий. Рейх протянул смятую купюру, а затем откинулся в кресле, пряча смущенное и довольное лицо в фуражке