Сынмин презирает Минхо. Или презирал? или – Как, ты сказал, его зовут? – Сынмин. Ким Сынмин. – Интересно. // – Он точно на тебя запал! – Ага, конечно.

Минхо и Сынмин занимаются сексом перед зеркалом, потому что это Минхо и Сынмин, и им есть, что доказать друг другу.

— Слушай, Хо-я, я всего лишь прошу поговорить с ним спокойно и выяснить, чем ты его так бесишь. Я ведь вижу, что у тебя это всё — защитная реакция на ту пассивную агрессию, которую этот умник к тебе проявляет.

То, что там были не только совсем юные омежки, оказалось для Сынмина неожиданностью. Его он увидел почти сразу, потому что именно к нему жались двое тихо плачущих юных омег. Парень был, наверно, самым старшим среди всех. И он не плакал.

Участок кожи покрыт шрамами, уже несколько раз вскрытыми и затянутыми заново после всех случаев, когда Сынмин подвёл Минхо. Память о них преследует Сынмина, но он не может вспомнить точную дату и причину каждого из них. Все эти рубцы из-за него. Все проступки, выгравированные на чужой коже, как исчисляемые метки, как указание на его недостатки. Однажды Сынмин станет таким хорошим принцем, так преуспеет в учёбе и этикете, что Минхо никогда больше не придётся страдать из-за него. Никогда.

Сынмин пролистывает уведомления и видит десятки сообщений в разных социальных сетях от бывшего парня — Минхо пьян и творит глупости. Но кто говорил, что сам Ким Сынмин гений?

Сынмин умеет дрессировать не только морских котиков и дельфинов.

Три раза Минхо чувствует угрозу в разнице размера их ладоней и один раз Сынмин видит его насквозь.

- Всё. С меня хватит, - Сынмин роняет ложку в остатки хлопьев, тянется через стол и выдёргивает горящую сигарету из губ Минхо, игнорируя протест старшего. - Либо ты прекращаешь курить в квартире в моём присутствии, либо я заставлю тебя это сделать. Минхо глядит на Сынмина с застывшей челюстью. Глаз дёргается, и, когда он протягивает руку, Сынмин ждёт ощущения боли от пощёчины, но Минхо лишь спокойно забирает сигарету, делает последнюю затяжку и тушит её о свой тост. - Ну так заставь меня.

Как только он переводит дыхание, он садится - и тут же фыркает при виде, который его встречает, поднимая руку, чтобы заглушить себя, когда начинает смеяться. Минхо отключился. Губы приоткрылись, лицо разгладилось. Заснул. Как и думал Сынмин.

Всё, что требуется для победы в пьяном конкурсе - назвать чужое имя, пока твои глаза завязаны, и Сынмин совершенно точно не знает человека перед собой, но, почему-то, не ошибается.

Желание, ещё не пробудившееся, уже отголосками расходится по телу.

В глазок Сынмин не смотрит из принципа - и чтобы сразу выплеснуть всю злость за упавшую ложку -, так что открывает дверь сразу. Злость как рукой снимает, когда за дверью оказывается Минхо.

Ким Сынмин изо всех сил пытается устроиться в жизни, когда на пороге его дома появляется хорошенький незнакомец, выглядящий так, словно только что вышел из дорамы «Алые сердца: Корё». С детёнышем дракона на руках. – У тебя есть одеяло? – спрашивает незнакомец. – Э... – Сынмин запинается, не ожидая столь странной просьбы. – Что? – Одеяло, - повторяет незнакомец, и на его лице проступает раздражение. – Для детёныша дракона?

"Один классический круассан, капучино без сахара и твой номер телефона"

Этим летом всё по-другому. Потому что Сынмин не может выкинуть из головы мысли о крепких и таких соблазнительных бёдрах своего хёна.

Минхо размышляет о своих действиях (или их отсутствии), а Сынмин появляется как никогда вовремя.

piercing!AU, где Чанбин - пирсер, а Феликс - его неугомонный клиент.

Как и все хобби Минхо, это появилось внезапно. Однажды он отказался от идеи варить что-либо проще обычной тарелки рамёна и на следующий же день приготовил пасту с нуля. Живя в общежитии, вдали от семей и домашней еды, жареный рис и самгётан от Минхо были намного лучше их привычной еды на вынос. Минхо никогда не был против делать большие порции каждый раз, когда кто-то из мемберов просит, поэтому все извлекли выгоду из его нового хобби. Вероятно, все, кроме Сынмина.

Пять раз Минхо инстинктивно заботится о Сынмине, и один раз Сынмин уличает его в этом.