Однажды от скуки Аято предлагает Томе сыграть в их любимую игру - сябу-сябу, но Тома не ожидал, что обычная игра перерастёт в что-то большее...

Холодный юный господин клана Камисато. Именно таким предстал Аято перед Томой в самый первый раз. Юноша как сейчас помнит его леденящий взгляд на себе и от этого тело бросает в дрожь. Первая их встреча не была мягкой и романтичной как хотелось бы, однако это уже не исчезнет из его памяти.

Сделанные на заказ игрушки наконец приходят главе клана Камисато – их нужно поскорее опробовать.

Тома не привык скучать по Аято. (Или Тома дрочит думая об Аято.)

Одним вечером Тома и Аято решили сыграть в шахматы. Для большего азарта они играли на желание. К чему же это может привести?

Аято позвал к себе еще юного и нерадивого слугу, чтобы обсудить его работу.

– Он назвал тебя моим питомцем. Хуже того, он назвал тебя дворняжкой, а теперь ты говоришь мне, что это нормально?! *** – Никогда больше не смей называть себя грязным, Тома.

Аято является главой комиссии Ясиро и непосредственным начальством Томы, так что обязательств у него всегда хватает сполна. Вечные документальные дела могут продолжаться вплоть до глубокой ночи, если стаканчик Bubble Tea всё ещё на столе. Тому такие ночные развлечения не устраивают. А непосредственное начальство всё же остаётся лучшим сосальщиком трубочек в Инадзуме.

Тома нарушил закон, помогая чужеземцу и беглому преступнику попасть на Инадзуму, и едва не лишился Глаза Бога. По возвращении в поместье его ждало наказание.

Восхищаясь тем, как мило чужие ушки окрашиваются в нежно-розовый, вскоре приобретая насыщенный пунцовый оттенок, господин просто не может обойти стороной подарок в виде серёжки. И не важно, что ухо Томе придётся прокалывать по новой. Камисато сделает всё для своего верного мальчика. Но кто бы мог подумать, что у Томы слишком чувствительные уши.

Грязный драббл по этим чудикам, потому что сейчас два ночи и я хорни. У Аято кончается терпение, а Тома на горизонте маячил…

Аято Камисато был ранен во время очередной деловой встречи. Тома узнаёт об этом и берёт временную ответственность за молодого господина.

Хотелось умереть, когда он целовал так медленно. Хотелось умереть, когда он нежно касался тела. Или то, как прошла шахматная партия после ухода путешественника из имения Камисато.

У них имелись свои методы борьбы с тревогой и пережитым стрессом.

— Если это слишком, — Аято прикусывает внутреннюю сторону икры Томы, наблюдая, как слуга вздрагивает и возвращается вниз с той высоты, на которую взлетел. Он почти жалеет своего любовника, почти. Это самое долгое, что у них было, думает он, час томного секса под гудящие голоса людей, входящих и выходящих, и все искали его аудиенции. — Мы можем остановиться.

— В-вака, не здесь. — Почему нет? — дразняще спрашивает Аято, смещаясь вперёд и прижимая Тому спиной к стене. Ноги бездумно раздвигаются, чтобы Аято мог проскользнуть между ними, бедро прижимается к растущему возбуждению Томы. Руки взлетают, чтобы вцепиться в чужое пальто, намереваясь оттолкнуть, но обнаруживают, что он может только держаться, когда горячее дыхание покалывает ухо, мягкие губы скользят по коже, прежде чем Аято целует его в щёку. — Никто нас не потревожит.

Тома был невнимателен, и признает это.