— Я не думаю, что они знают, что мы в браке.

Противоположности притягиваются. А Хауса, как раз, тянет к Уилсону с невиданной ему силой.

В последнее время в жизни Грегори Хауса слишком много Стейси Уорнер.

Уилсон засматривался на Хауса.

Уилсону, каждую неделю на протяжение месяца приходят цветы от анонимного поклонника.

Каждый человек, который общался с Хаусом больше получаса, знал, что тот пользуется услугами проституток. Единственное, в чем Уилсон был уверен наверняка – Хаус вызывал только женщин. Пока не увидел полуголого парня, выходящего из спальни Грега.

Уилсон в глазах Хауса и остальных коллег

Шум фена по утрам, горячие оладьи с макадамией. Девчачий шампунь с бананом и ванилью. Запах нагретого хлопка от свежевыглаженных рубашек. Хаус всегда думал, что любит одиночество.

В какой-то момент это переросло в нездоровый интерес – вывести друга из себя. Постоянные займы, кража обедов, демонстративно ворваться в кабинет посреди консультации. Хаус проверял грани дозволенного годами, раз за разом повышая ставки. Он будто не задумывался о том, что случится, когда грань и правда будет пройдена.

Впервые за последний десяток лет Хаусу неинтересно, когда запас Уилсона в Уилсоне иссякнет. Ему любопытно. Как и сам Уилсон, пересёкший рубеж в три развода, наблюдает: поубавится ли в Хаусе Хауса, чтобы их совместный эксперимент продолжить. У них на груди – таблички, которые сплетаются невидимой паутинкой: в отношениях уже 13 часов 44 минуты. /сборник/

Хаус и Уилсон дразнят друг друга, пока не поцелуются.

Хаус резко перестаёт спать. Все обеспокоены, никто не знает причин. Новая загадка? Однако решение оказывается совсем рядом: разгадку Уилсон находит в самом себе.

Когда Уилсону плохо, Хаус всегда ему поможет. Где бы он не был.

« — Почему вы страдаете? — Я дал слово. — Кому вы дали слово? — Моему отцу. Он сказал, что я должен умереть одиноким и несчастным.» *** « — Вандализм, порча имущества, нападение. — Я всё объясню. В Новом Орлеане проводили медицинский конгресс…» 1989 год. Два года назад Джеймс Уилсон впервые женился — уже в этом году получил от жены документы на развод. Он проходит практику в области медицины внутренних органов и живёт в Бостоне...

Хаус, между делом, жалуется, что ушиб запястье. А Уилсон, сам удивляясь, вызывается с этим пустячным делом помочь. История о том, до чего доводят пустяки, помноженные на кинки.

Но все равно каждый вечер приходит ко мне с бутылкой вина и зелёными яблоками и садится на край дивана, слушая мой джаз. Он так отчаянно любим. И так отчаянно несчастен.

-Потому что теперь ты будешь устраивать сцену, что я долго собираюсь. Я буду искать оставленные под диваном носки, а ты бурчать, все как у женатиков,-бурчит Хаус, откидывая одеяло. -Нет,-улыбается Уилсон, подхватывая портфель и удаляясь в прихожую. -Что,-недоумевает Грег, садясь на кровати. -Я поеду сам, сейчас. А ты соберешься и сядешь на своего железного друга. Не хочу вести себя как женатик, мы же не такие,-подмигивает Хаусу Джеймс.

Может быть, с этого начинается дом. Об этом можно спросить у Хауса. Можно, конечно, но не нужно, потому что Хаус никогда не ответит по-человечески - он так не умеет. Можно спросить у Уилсона. Спросить, начало ли это, или они вообще все делают неправильно, и надо было встать на одно колено, открыть бархатную коробочку с ключом и сказать: “Давай съедемся”.

Возможно, для него это всё несерьёзно, но ведь Рождество они встречают вместе.

Огрызавшись и крича на Хауса из-за его последней шутки, Уилсон ещё не осознавал, что за этим последует.