В ходе ликвидации Сталиным левой оппозиции рушится правая, и Алексей Иванович Рыков надеется, что всё ещё может быть хорошо после одного разговора с генсеком

— А Троцкий? — тихо и нервно шепчет Бухарин, ощущая обволакивающую троцкистскую опалу, что пальцами сдавливает шею и щекочет под рёбрами. — А что Троцкий? Нет его. Согнали в могилу, низвели до оппозиционной свиньи. Улетучился твой Троцкий, на "Ильиче", — напряженно клекочет на одном дыхании Рыков, отчего ему самому становится не по себе. — И если так продолжать дальше, то и ты поедешь, а вместе с тобой и я...

Неважно, какой властью ты обладал при жизни. Важно - чего это стоило...

Не без угрызений совести Шура осознаёт, что ей довольно тяжело жертвовать своими желаниями и потребностями ради партийных дел. Но тогда из искры не возгорится пламя...

— Давай сойдемся на том, что дайомоний — внутренний рок, предвещающий колоссальные потрясения, а также спасение, подсказывающее правильный выход из ситуации.

Очередная пародия на заседание Политбюро. :)

Однажды все изменилось, и, вопреки всем напастям и карам, товарищи, доблестные большевики, решили с этим бороться. Но природа не всегда готова уступать...

Дзержинский ему не враг, совсем не враг, пора перестать смешивать политику с тем, что у них в сердцах; пора вспомнить то, что было раньше, понять, что прошедшее время здесь не приговор. Ничего ведь на самом деле не похоронено, лишь спрятано на чёрный день глубоко под пеплом; оно есть и будет, а не только было.

- Это… попроще объяснить… как стакан воды: захотела – выпила. А когда я вижу Лёлю, у меня сразу разыгрывается жажда.

Заключительная партийная постановка :)

Попытка представить заседание Политбюро 1923 г. с точки зрения представленных в нем национальностей :)

Для тех, кто ленится читать учебник истории ХХ века, но помнит винрарную передачу "Слабое звено" :)

Страсть обрубает всякое восприятие мира. И память.

Феликс Эдмундович слегка простыл...

Есть вещи, о которых лучше молчать.

Небольшой драббл о кремлевских буднях.))

Возможно, чувствовал боль, темноту и страх, чувствовал ледяные воды, заливающие дыхательные пути или огонь, быстро плавящий кожу, или выстрел прямо в грудь – удивленно разливается по одежде алое пятно, – или тяжелую болезнь, жестоко остановившую биение сердца в один момент. Но это все стерлось, замызгалось, как старый дагерротип, на котором уже и никогда не разгадаешь, что было: пустые черные глазницы на мертвых лицах, кипенно-белые платья – были ли эти люди живы?

Троцкий хочет сойти с щемящих в грудной клетки чувств, пройтись по опухоли привязанности скальпелем, вырезать ее и выкинуть, побрезговав традицией хранить болячки на память. Стоит немедленно переключиться, начать переживать за свое невыгодное положение, а не за кропотливо выстроенную взаимность, которая была бездумно разрушена. Не Львом. Им.

О каждом понемногу...

Еще одно шоу с участием ЦК РКП(б). Такой проверки на прочность, может быть, им не случалось проходить еще никогда...