Они сидели рядом, прислонившись плечами, пили горячий чай, слыша, как тикает настенные часы в кухне, как по подоконнику барабанит дождь. Свет лампы был мягким, будто растекался по комнате. Все звуки казались важными — даже глоток из кружки, даже дыхание. Всё напоминало о том, что они живые, молодые, немного растерянные, но вместе. — Первая ночёвка получается? — тихо, почти шёпотом, спросила Кира. — Получается.

Парни стоят в обшарпанном туалете. Снова сцепились, а причину уже и не помнят, ничего нового, всё стабильно.

От бубнежа Борю отвлек деликатный кашель. Он-то в комнату так и вошёл с закрытыми глазами, а открыть забыл. Открыл и ахуел от вида, перед ним открывшегося: Кислов сидел задом на подушке с растопыренными ногами и, блять, без одежды. Вообще.

Только сейчас Боря заметил, что у кареты скорой помощи они стояли не одни: в машине, укутавшись в плед, сидела, потряхиваясь, красивая девушка и держала Кислова за руку, пока тот мягко поглаживал её ладонь большим пальцем.

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

про прикол хенкин думает лишь ровно до того момента, пока кислов не встает на колени и не смотрит, казалось, прямо в душу. тут уже парень начинает чувствовать,как в горле встает ком. все что остаётся - это пялиться на кису, который томным взглядом смотрит в глаза, будто дыру прожечь хочет в бедном юноше.

О ночи, которая изменила их представление друг о друге, традиционных ночных посиделках и седативном.

— Слушайте, а может ну всё нахуй, а? Вы экзамены сдали? Сдали. Документы подали? Подали. Август свободен — туси, не хочу! Давай метнемся куда-нибудь подальше кабанчиком? Чисто дедовская тусовка будет.

хочешь мне что-то сказать?

Киса возвращается в мастерскую, после того как избил Хэнка. Кончается все своеобразно.

-мне так хорошо с тобой - задыхаясь, в конце переходя на стон, прошептал Киса. -да - простонал Боря, - мне тоже.

киса вспыльчивый, агрессивный и эмоциональный, одним словом распиздяй. хэнк же его полностью и как же, сука, это бесит.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, — Ваня лжет. А Боре осточертело.

Камон, если бы вселенная была символом чего-то, то этим «чем-то» наверняка был бы кисин похуизм. И любовь к Хенку, конечно.

Если честно, сильного желания творить хуйню у Хэнка не было. Он лучше бы сейчас продолжил на кухне пиво сосать под Генкины байки, нежели голову ломать, пытаясь придумать план мести. Но одна идея, вскочившая в замыленном алкоголем мозгу, все-таки вырвалась наружу, и парень недолго думая выпалил: — Что, если мы сделаем вид, что трахаемся?

Киса кипит. Но ненадолго, потому что в голову приходит просто невьебенный, по его мнению, подъеб. — Так ты у нас о членах думаешь, значит? Боря в ужасе.

О том как Хэнк заебался.

Киса придвигается ближе и застывает. Смотрит из под своих длинных ресниц заинтересованно. Заинтересованно в чём? В Бориной реакции? Боря не поверит, если Кислов скажет, что не чувствует между ними «что-то». И это «что-то» не даёт Боре жить и существовать, съедает изнутри, потому что неправильно и ненужно, но так хочется.

Ване нравился Боря. Нравился той самой чистой и искренней любовью. Со всеми прошлыми девчонками такого не было: он знакомился с ними под кайфом и то только для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Ни одна из них не смогла пробудить в, казалось, черством и неспособном на какие-то глубокие чувства Кисе что-то подобное.

Киса в очередной раз поругался с парнями и ушел, оставаясь наедине с самим собой и своими мыслями, пока его не находит Хэнк...