пути из неисповедимых и сто раз не проходимых расставленных паутин, и всё бросить бы, только вот я бросаю всё наугад, но выходит наоборот [или о том, как боря влюбляется, но ничего с этим не делает, а киса его целует]

киса любит жестокость, а нежности нахер шлёт, потому что не баба какая-то

Ничего кроме лени, солнца и утренних нежностей)

У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

Киса, казалось, не собирался останавливаться, но он отводит голову и рвано дышит. Садиться поудобнее, утыкаясь Хэнку в шею, и произносит тихое «Блять»

Про жизнь и любовь Хэнкис. Никакого стекла, здесь его не любят

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

Он понимал, что скорее всего Хэнк так и желает ему смерти, чтобы легче всё разгребать было, но чтобы так в открытую. Слёзы накатывают с новой силой. – Кис, глянь на меня. – Тихонько проговаривает Хэнк.

От бубнежа Борю отвлек деликатный кашель. Он-то в комнату так и вошёл с закрытыми глазами, а открыть забыл. Открыл и ахуел от вида, перед ним открывшегося: Кислов сидел задом на подушке с растопыренными ногами и, блять, без одежды. Вообще.

Прошёл месяц с момента последней серии первого сезона. Хэнка и Кису отравляют последствия.

и раз уж у него стихи как способ (крайне ебанутого, по его мнению) самовыражения и излагания мыслей - он будет чиркать что-либо, лезущее в башку. чтобы не проболтаться, когда язык в узел блядский не завязывается.

Киса решил испечь печенье в честь 14 февраля, но, кажется, сам он не совсем справляется.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

Его тянет к Ваньке словно мотылька к фонарному столбу с ярко пылающим светом за стеклом. А мотыльки, как известно, живут совсем недолго. Обжигаются и умирают. У Хенка крылья уже подпалены, он так близок к смерти, что даже поэтичный Мел удивился бы потоку его мыслей.

— Ну чё, Рапунцель, косоньки-то спустишь?

ему снится: ладони под футболкой, пальцы в волосах, запах пьяной вишни и пьяный Хэнк, шепчущий "ты моя киса с маленькой буквы" в шею. ему снится то, что так хочется ощутить в реальности. ему снится Хэнк.

Самый стандартный типичный омегаверс, написанный ради удовлетворения низменных потребностей

Киса запирает дверь и подпирает стулом на всякий случай, падая безжизненно на кровать. Очередная тусовка и очередной косяк, который давно не приносит ничего, кроме тысячи и одной мысли.

Киса вышел из квартиры с кислым привкусом на языке и амфетаминами в рюкзаке. Кисе было 17, и он впервые за всё время, проведённое не с теми людьми и потраченное на не те вещи, задумался о том, что в жизни нужно было бы что-то поменять.

о том, как ване хотелось испытать что-то новенькое, и накуренном боре в постели