Роме было мало. Он хотел оставить множество укусов и засосов на белоснежной коже, осыпать ее тысячей поцелуев и исследовать каждый сантиметр. Хотел завладеть этим телом, присвоив его себе, чтобы больше ни одна живая душа не смогла даже дотронуться до него.

— Я теперь на картах гадать умею! — Оля вбежала в комнату Антона, кинула на рабочий стол колоду карт и открыла книжку. «Гадания». — Давай я тебе погадаю! На будущее!

ау ! без мистической хуйни. пьяный отсос на балконе после вечеринки.

Рома отчетливо помнит себя двенадцатилетнего. Помнит, как гонял по поселку в черных спортивках и курил сигареты, продающиеся поштучно в ларьке рядом с заброшенным когда-то сгоревшим домом, в который если зайти, все еще можно почувствовать запах гари. Помнит, как с Бяшей пиздил пацанов, возомнивших о себе невесть что или просто много и не по делу говорящих. Помнит все.

Тош, ты меня так больше не пугай..

Как Антон потерял очки, или как Ромка провожал его домой.

— Не в обиду, брат. Зайцы хорошие звери: ловкие, смышлёные, шустрые. Прямо как ты сегодня! Зашибенно жирдяю втащил, а с виду и не скажешь, что ты такой сильный! - Ромка с восхищением проговаривал каждое слово, заставляя меня смущаться все больше и больше. Я почувствовал, как по телу прошёлся неприятный озноб, а в голову ударил изнуряющий жар. Что со мной, блин, происходит?

И тогда Рома написал внутри, на задней обложке тетради по физике: «Причины обращаться за помощью к Антону…» Он никогда не делал записи и списки, но это почему-то хотелось записать. Нет, было необходимостью. Главное — чтобы Антон не увидел.

"Он грубый, кусает до крови, а ещё его любимая поза - поза наездницы".

Метель и два друга в пустом доме. Почему же им не поиграть в карты)

— не бойся ты так, я тебя от любых монстров смогу защитить, трусливый зайчик.

то самое дурацкое прозвище с его стороны звучит по-другому.

Он не признается, почему берёт отцовские сигареты и смотрит на Рому слишком долго, почему краснеет от прикосновения к своей манжете и ненавидит Полину. [подростковый постканон]

— А ты всем даришь цветы перед тем, как признаться? У меня просто дежавю.

-Только не подумай что я педик какой-то! - Стыдливо отвёл я глаза, продолжая крепко сжимать руку Антона, пробираясь через лес. "Кому ты врёшь?" - ехидно отвечал внутренний голос.

Растрепанные, как у ангела, белые пряди разметались на подушке, тонкая рука художника с изящным запястьем покоилась рядом, в комнате раздавалось мирное посапывание. Ромка, вот уже как минут пять всё сидел на полу в комнате Антона, и нагло не мог отвести взгляда от этого зрелища, ну никак.

Антон мирно спал в своей кроватке, пока к нему не забрёл Рома с предложением погулять.

Весь оставшийся школьный день Пятифан проводит словно в вакууме, а в голове продолжает прокручиваться, как неспеша Антон расстегивает тонкими бледными пальцами верхнюю пуговицу отцовской рубашки

Рома с того самого дня, как понял, что Антон для него — это как Катька для любого дебила, то есть, предмет обожания, пытался придумать, как пересилить себя и всё же дать Антону ту близость, которая так и пульсировала в самом сердце. Думал долго, перебирая всевозможные варианты, но только поцелуй казался ему тем, чего правда хотелось. Правда, стоило ему представить сам момент, как вместо тепла в сердце он чувствовал холод в желудке и поднимающуюся к горлу манную кашу. Чёртова свадьба, чтоб её…

Были слышны негромкие полустоны и причмокивания, будто они и не целовались вовсе... Вдохнув поглубже и, наконец, включая приглушённую лампочку над входом, громко объявил: —Это че за суры-муры, на?!