— А ты когда-нибудь смотрел гейское порно?

- Если я сделаю глупость, мы сможем забыть это? Словно бы я сделал это в горячке, - Хан с неподдельной надеждой заглядывает в глаза своего хёна, надеясь разглядеть в них немое разрешение, - Я сейчас сделаю глупость, а затем забуду, потому что сделал это в бреду, - просто ради приличия предупреждает Джисон, зная, что все равно не даст хёну и шанса на бегство.

— Darling Harbour, — медленно проговорил младший на английском, чтобы Ли смог разобрать. — «Harbour» в переводе «бухта». Минхо улыбнулся. В этом весь Джисон — кладезь неожиданных знаний. — А как переводится «darling»? — Спросил старший, безбожно комкая чужеродное слово. — «Дорогой».

Минхо смотрит на него и чувств своих не выдерживает. Он напросился посидеть на студии 3racha, чтобы после поехать с Джисоном в кафе и поесть рамена. С тех пор, как они разъехались по разным общагам, стало тяжелее проводить так много времени вместе, как раньше. А раньше Минхо заваливался в комнату младших, подмигивал Чонину и до утра смотрел с Ханом аниме, засыпая в его кровати. Теперь иначе.

джисон не хочет ревновать. потому что ревность — разрушающая и грубая, съедающая изнутри, убивающая тепло и свет. джисон ревновать не хочет. но ревнует.

Хан Джисон немного невыносимый. Он шумный, постоянно лезет под руку, жаждет объятий и всё время повторяет «поцелуйчик?». У Минхо от этого болит сердце, так сильно, что становится трудно дышать, и потеют ладони. Больше всего на свете ему хочется ответить согласием на это глупое, шутливое предложение, и прижаться своими губами к губам Джисона.

— Поцелуешь меня? — тихий шёпот врезался остриём осколков в барабанные перепонки. Минхо выглядел спокойным. Умиротворённым. Без дерзкой нарочитой улыбки или желания засмеяться. Он спрашивал серьёзно. Ответ горел в глазах Джисона чем-то неоднозначным. И по мере расширения его зрачков, Минхо становился тоже чуть растерянным. — Ч... Что? — выдавил из себя Хан.

А ведь Джисон был настроен на флирт с этим милым бариста, от чьего голоса он чуть не споткнулся аж на входе. Всё было бы радужно и круто, Джисон использовал все свои флюиды, опираясь на стойку и испуская волны плохого парня: "Мне американо, чёрный как моя душа, детка". Войну начал Минхо, отдав пикапщику стакан кристально чистой воды.

— Я что, тебе нравлюсь?! — спрашивает почти истерично Минхо и руки по бокам расставляет. — Ну да, нравишься, а что такого? — легко бросает Джисон, невозмутимо пожимая плечами. Он мягко улыбается, будто о погоде говорит, а у Минхо челюсть уже где-то в ботинках волочится и губы искажаются в форме буквы «О».

Джисону всегда не хватало эмоций. С Минхо этих эмоций стало через край. А всего-то нужно было влюбиться.

— Я в шоке. — Почему? — Потому что в меня ещё не влюблялись дети. — Я не ребёнок! — А ещё меня никогда не целовал парень. Ты буквально сделал это первым. Дай мне пережить эту мысль.

Джисону не нужно было поддерживающее похлопывание по плечу от Чана, не нужно было понимающей улыбки от Чонина, не нужно было даже кофе, принесенного Чанбином для него с опостылевшим «все будет в порядке». Нужно было на выдохе произнесенное «Хани» и теплые, мягко поглаживающие ладони на спине.

Минхо крайне удивлен многогранностью чувствительности нового знакомого. Ее спектр по-настоящему широк – от пролитых слез перед телевизором над документалкой про детенышей пингвинов до громких стонов в постели.

Минхо строго научил себя не цепляться за людей — даже за близких. Это не обесценивание. Это рационализация. Трезвый взгляд. Наличие фильтра для новоприбывших в его жизнь помогало на первых этапах отсеивать ненужных. Только, почему-то, Хан Джисон с самой первой секунды обзавелся иммунитетом к его избирательности.

— Вы всегда такой тревожный? — Нет, только вечерами пятницы, когда впервые в жизни посещаю гей клуб.