Хорошие вещи не ценятся, пока они не уйдут и их не найдёт кто-то другой. Как жаль, что Наги слишком поздно это понял.

Так нравится, что он не выдерживает — надламывает себя совсем чуть-чуть, на тысячную долю процента, на одну каплю чернил, вбитых в кожу на обратной стороне руки, и рьяно кусает чужие плечи, оттягивая соски пальцами. Голос, шавка. Давай, подай голос.

Кайзеру скучно работать в баре: ничего интересного каждый день. Наконец-то наступил выходной, который можно провести как заблагорассудится. Но, о какое везение, напарник, заменяющий его в этот день, заболел, и Михаэля вызвали на его место. Какая удача! Но после случившегося, Кайзер не пожалел, что это произошло в его смену…

Синяя Тюрьма была местом, которое искажало игроков, меняло их привычные роли и позиции на те, которые они никогда не могли себе даже представить. Иногда эти изменения приводят к боли, например, как Рео теперь смотрит на Наги потемневшими глазами, или как он говорит: «Теперь мы соперники». Но после напряженного конфликта проходит время для того, чтобы раны затянулись, и все пришло в норму. По крайней мере, Наги надеется на это.

— Ты изменился, стал еще более нечитаемым, — Михаэль отодвинулся, поморщив нос, — И угрюмым. А еще одиноким. Вот что с тобой сделал японский футбол, а я ведь с самого начала говорил, что Япония так и останется барахтаться на дне, утягивая за собой...

Скулы Исаги горят жгучим румянцем, он мучительно закусывает нижнюю губу, растрепавшаяся, неаккуратно спадающая на лоб челка превращает яростно сверкающий взгляд в томный. Кайзер не может не признать, что, несмотря на многочисленные отрицательные качества и раздражающий своей непокорностью характер, Йоичи очень хорошенький. Очаровательный. Со смазливым личиком. Это добавляет ему несколько дополнительных пунктов в рейтинге Михаэля, падкого на красоту.

у йоичи есть одна секунда, прежде чем михаэль начнет лезть языком в рот и настойчиво гладить везде, где достанет. исаги ничего не успевает — ни мысли, хаотично скачущие по черепной коробке, в относительный порядок привести, ни вдохнуть глубоко, ни сбросить чужие руки с талии. получается только мстительно и больно — по крайней мере, исаги очень на это рассчитывает — цапнуть за нижнюю губу и упереться острыми лопатками в стену позади, увлекая за собой.

Они с Шидо не целуются, они натурально дерутся, Рин оттягивает чужие волосы, стремясь выдрать их к чертовой матери вместе с корнями, Рюсэй в отместку сжимает его задницу до разливающегося по мышцам острого жжения. Чужие наглость и настойчивость сегодня бьют абсолютно все рекорды — Шидо голодным псом срывается с хлипкой цепи, искусывает шею Рина в насыщенную синеву, дергает за пуговицу на брюках, едва не выдирая застежку-молнию.

Йоичи мысленно называет Михаэля бывшим парнем, чтобы свыкнуться с необычно резким сочетанием букв и слов. Ему нереально сложно, но это нормально. Мало кто может равнодушно уйти после двух ярких, насыщенных, незабываемых лет. С Кайзером и хорошо, и плохо одновременно. Кайзер патологически ревнив, Кайзер не терпит чужого мнения, Кайзер действительно влюблен в себя и футбол. Исаги вечно где-то между, но ему хочется во всем быть безраздельно первым.

Исаги действительно нравится смотреть так, будто он был на вершине всех в этом месте.

у рина итоши, самого идеального наследника, о котором можно только мечтать, тоже есть свои слабости. или: исаги йоичи слишком уж сильно любит целовать своего парня на столе.

о неумелых поцелуях рина, пылающих друг на друге подростках и сугубо сопернической ненависти (нет).

Исаги весело фыркает, обнимает Ранзе крепче, чтобы поближе, чтобы подольше, чтобы насовсем — да, насовсем было бы идеально. Замереть вот так во времени и пространстве, застыть ледяными шапками какого-нибудь Марса, отгоняя абсолютный ноль космической пустоты живым жаром друг друга, превратиться в двух крошечных муравьёв, которых настигла капля смолы, стать блестящим янтарём и на много-много метров опуститься под землю, изолировавшись от остального мира.

Исаги разный всегда и везде, где бы безумие спонтанной страсти их ни застало, — на скамье в раздевалке, в душевой кабинке, в отеле, в спальне его квартиры — он мгновенно меняется и подстраивается под обстоятельства, не теряя при этом своей мощной доминанты. Позволяет Кайзеру полагать, что безграничный контроль над ситуацией принадлежит ему, чтобы потом безжалостно перехватить инициативу, выбить почву из-под ног, заставить задыхаться осознанием чужой власти.

Саэ снисходительно позволяет поцеловать себя — Исаги втягивает его в прихожую и нетерпеливо скользит языком по плотно сомкнутым губам, надеясь, что Итоши не заупрямится. Черт возьми, они не виделись два долгих, наполненных одинокой ночной дрочкой под одеялом месяца, и Йоичи имеет абсолютное право обхватить его холодные обветренные щеки руками и погладить большим пальцем выступающую косточку скулы.

Из распахнутой двери тянет вечерней прохладой. Они с Рином слишком сильно увлекаются и не замечают ничего, кроме собственных ощущений — ладонь между лопатками, волосы, щекочущие скулы, скользкий теплый язык и влажность чужого рта. Йоичи берет от Рина все, что только пожелает, его эгоизм буйствует на полную, опаляя нервные клетки, бешеным торнадо ломает деревья сомнений, словно тонкие зубочистки.

Во взгляде Наги ни намека на привычную ленность и апатию, сомнения Рео относительно рациональности того, чем они собираются заняться в общей комнате, отскакивают от его темной радужки рикошетом и возвращаются необычной лихорадкой, отчего-то избирательно поражающей лишь внутренности, расположившиеся в животе. Он целует вновь, языком проникая в приоткрытый рот, Рео краснеет, не способный взять под контроль румянец смущения. В противовес ему Сейширо выглядит необычайно спокойным — выше пояса.

Рео вымученно стонет, окончательно отдаваясь на растерзание сухим и противоречиво нежным губам Наги. Почему никто не объяснил ему, что нельзя быть таким искренне непосредственным и экстремально горячим, словно пламя мифического Тартара? Его ладони издевательски медленно скользят выше, к чувствительным соскам, которые он ненамеренно задевает шершавыми подушечками пальцев, и грудным мышцам. Микаге нетерпеливо сучит ногами, но на Наги его капризы впечатления не производят.