Тарталья не против чьих-то рыданий — с Тоней и Тевкром и ни к такому привыкнешь; но юноша сжимает трясущегося Сказителя в своих руках, и в душе его закипает ненависть к причине этих слёз.

Зонтовная клизма для Скарамуччи

Кто же знал, что всё обернётся именно так? И это ведь, всего-лишь начало. Никто не знает, кроме самого Чайльда, что будет в дальнейшем.

В Снежной настали ужасные времена: постоянные кровопролитные войны истощили страну, превратив в её мрачное государство голода и холода, окутав серым облаком смрада. Таратлья совсем недавно стал предвестником, и с его повышением по отрядам Фатуи родился слух об неком иностранце с Инадзумы, которого держат в плену как "трофей" с недавней миссии Фатуи...

Алхимик, ошеломленно хлопал глазами, не до конца осознавая реальность происходящего сейчас, оглядывая одного и второго. Перед ним стояли два одинаковых брюнета, будто раздвоившись в его глазах.

Ладонь Аякса нежно,можно даже сказать любовно гладит темную макушку,пытаясь хоть как-то успокоить и прекратить эту истерику. "А этого ли ты хотел?"

Чайлд совершенно уверен, что ненавидит Скарамуша. Несмотря на это, он часто встречается с ним, чтобы отточить свои боевые навыки. Их бои обычно равны, без определения победителя. Но если когда-нибудь одержит победу , Чайлд позаботится о том, чтобы по-настоящему насладиться этой победой и полностью унизить Скарамуша.

Он сходит с ума.

После сражения рыжий вспоминает то, что делает ему до жути больно...

Чайльд постоянно лезет на рожон, и от этого у Фатуи бывают проблемы. Скарамучча решает, что пора приструнить младшего Предвестника.

фатуйцы показались скарамучче очень странными. и не зря.

У Скарамуччи чертовски чувствительная шея.

Уже месяц Сказитель вынужденно проживал в Мондшадте, когда на его пороге объявился Тарталья с очередной бредовой идеей.

- Неплохой урок был., - ехидно улыбнулся Тарталья - на такие каждый день ходил бы. - Прости, но мой зад не переживёт этого...

Он дёргается, проверяя хватку на волосах — стальная. По щеке мажет предэякулят.

Перед ним разворачивается картина, достойная настоящего театра, и он наблюдает за ней, как самый уважительный зритель — внимательно и молча. Четыре руки изучают тонкое тело, со всех сторон оттягивают ткани одежды, губы целуют везде, куда дотягиваются, а Скарамучча не реагирует на них даже взглядом. Но его лицо краснеет, как от сильного возбуждения и, быть может, даже смущения. И он все еще смотрит в пустоту, прямо в мраморную стену правее от Дотторе, у которого внутренности скручиваются.

Скалить зубы. Кусать. Вгрызаться. Рвать. И отдаваться с головой. Этому научили здесь. Это выбьют из головы только со смертью.

скарамучча пожимает плечами и крутит пробирку в руках. он даже начал пытаться искать способ её открыть без лишнего шума, но так и не заметил как дотторе перестал писать и устремил свой взгляд на самого сказителя. как только предвестник приметил попытки открыть пробирку, он сорвался с места и выхватил пробирку.

Мальчишка размазывает рукавами слёзы и кровь. Он плачет. Он всё время плачет. Отчего же? От ужаса и кошмаров? У куклы изорванный рот и перебитые кисти. Так отчего же она плачет и воет? Её ручонки хватаются за длинные рукава одежд Эи.

У мамы всегда было хорошо. Она бережно обнимала его, целовала в лоб, ходила с ним, играла, катала на руках, а на ночь накрывала теплым одеялом. Время от времени Эи могла пройтись с малышом по городу, посмотреть, как он изменился, что нового. Люди с интересом смотрели на их маленькую семью, расступаясь, когда те шли к толпе.