По пути в школу Айзава быстро выпил напиток, заметив, что тот, почему-то, оказался слаще вчерашнего, но не особо придав этому значения, а Яги положил небольшую сумму из своего кошелька за секретно использованный карамельный сироп, с нежной улыбкой смотря на удаляющуюся спину за окном кофейни. *Кофешоп АУ по чудесным невероятным замечательным Тошизавам

Тошинори замерзает от любого дуновения ветра, но всё равно ждёт на морозе у офиса. Айзава всегда хочет пораньше лечь спать, но всё равно предпочтёт совместный ужин.

— Прости, Айзава. — Снова? — Мне правда очень жаль. Всемогущий виновато поджал тонкие губы и, аккуратно придерживая чужие бёдра, двинулся назад, вынимая начавший опадать член. Вина и неловкость легли тёмными пятнами на лицо. Это уже не первый подобный раз. Ужасная рана, полученная много лет назад, изношенность организма из-за многочисленных изнуряющий обследований, анализов, операций, капельниц становились с каждым годом всё заметнее и заметнее. И последствия, увы, тоже.

Айзава работает учителем начальных классов. На последнем месяце учебного года в школу устраивается новый физкультурник, в прошлом самоотверженный спасатель, при этом лишённый всяких педагогических способностей. Так получается, что летом они примеряют на себя роли вожатых маленького детского лагеря, устраиваемого специально для класса Шоты. Их ждут две насыщенные недели: ответственные душные дни, бессонные ночи, бесконечные самокопания и один бледный рассвет после дождя, который изменит всё.

Тошинори понял, что он инвалид. Принять оказалось сложнее.

- Тошинори Яги, не смей говорить такие глупости. Ты не бесполезный, ты не слабый, ты не, черт возьми, уродливый, ты замечательный, и я люблю тебя именно таким. Люблю тебя, даже несмотря на то, что ты заставляешь меня сейчас говорить эти отвратительно слащавые слова.

Каким-то чудом молодому виолончелисту Айзаве Шоте удается попасть в состав лучшего в стране симфонического оркестра. На первой же репетиции он встречает настоящую знаменитость, пианиста мирового класса, который для многих стал кумиром и примером для подражания...

Заглянув впервые за сегодняшний день в учительскую, он нашел на своем столе старательно сложенный лист бумаги, на котором красовалась всего одна короткая фраза: «Ты мне нравишься».

«Секс, алкоголь и кое-что ещё». Это началось как случайное знакомство на один вечер, простое стечение обстоятельств. Но постепенно стало чем-то большим. ___________ Аушный PWP на одну главу, который неожиданно разросся уже на три и не факт, что на этом остановится.

— Кстати, — Тошинори решил первым прервать тишину, — у нас вечером собрание, как думаешь, я нормально выгляжу? — Нет, ненормально. Рубашка слишком облегает твоё тело, ты снова не застегнул верхние пуговицы, я могу видеть твою шею и ключицы, это отвлекает меня от работы. — Прости, Айзава, не думал, что ты так строго относишься к внешнему виду. — Да нет же, просто это слишком возбуждает.

Всемогущий заботится о раненом Айзаве. По-своему.

Подумаешь, чуть чаще стал кашлять. Подумаешь, в груди клубком змей спутались подвижные стебли. Подумаешь, жизнь окончательно стала полным боли адом. Подумаешь.

"Этот чертов герой совсем себя не бережет!" Айзава готов был еще долго чертыхаться по поводу последней битвы Всемогущего, но как только зашел в палату, сердце больно ёкнуло, от одного только вида беспомощного героя "номер один".

Чья-то причуда просто разделила его надвое. Нет, не расчленила пополам, а сделала две его субличности двумя самостоятельно функционирущими людьми. Теперь Всемогущий был просто Всемогущим, а Яги Тошинори был просто Яги Тошинори.

- Я буду рядом абсолютно всегда.- он протягивает руки к любимому, беря голову в руки и поднимая в верх. Шота смотрит прямо в глаза. Его глаза красные, из них катятся слёзы оставляя горячие дорожки на щеках. Тошинори аккуратно вытирает мокрые щеки и притягивает лицо поближе к себе.- Я буду рядом, чтобы не случилось. В любом месте. В любое время. Я всегда буду рядом.

(Тяни-толкай) Человек, держащий на плечах целый мир, и дурак, влюбленный в него.

Тихими шагами он приблизился к рабочему месту Яги. Тошинори поднял голову и посмотрел на него. Айзава стоял в своем костюме горничной. Ноги были в белых чулках, дальше была черная юбка еле прикрывающая подтянутые ягодицы.

Приглушенный свет мягко подсвечивал фигуру лежащего на кровати Айзавы. Его поза была расслабленной, но в тоже время сексуальной: он лежал на животе, подперев голову и читая книгу. Его стройные сильные ноги в чулках, а тело прикрыто черной кружевной накидкой – это то, что бросилось в глаза с первого взгляда.

Люди смотрели на него и не видели. Это было нормой. Такова уж была природа вещей. И всë было как всегда. Только… — Всемогущий, — Айзава сверкает тёмными глазами. Ладонь, протянутую для рукопожатия, не жмет, смотрит как-то пристально в лицо. — Не надо. Не делай вид, что все отлично, не улыбайся. Твоя улыбка насквозь фальшивая. У Тошинори перехватывает дыхание. Он делает шаг назад, позорно отступая. Не надо, стучит в висках. Твоя улыбка фальшивая.

Тошинори знает, что он недостаточно хорош для Шоты.