Иногда Князь думает, на что ещё он может пойти ради Михи? Какие ещё идиотские идеи он сможет поддержать? Например: стать его любовником, просто чтобы доказать, что ничего из этого не получится.

Миха во всей красе восседает на полу кухни и всё бы ничего, если бы не две пустые бутылки элитной алкашки и в хлам разбитая посуда завершающая весь этот образ. (Миша ревнует Андрея)

Решающим становится звонок Мишкиной мамы, который, наверное, и заставляет Князя перестать жевать сопли и поступить как взрослый мужик.

Андрей любил Мишу, любит и всегда будет любить.

И всё-таки Андрей почти слышал звук, с которым внутри него что-то сломалось, когда он вымученно улыбнулся и посмотрел на свою кружку с пивом вместо Михи. — Ладно, давай попробуем.

Балу говорил сухо и скупо, совершенно непохоже на самого себя и опуская почти все подробности. Забеспокоился, приехал, нашёл почти при смерти. Знакомый врач сказал, что дело дрянь. Поговорил с Ольгой. Поднял старые связи. Увёз в Финляндию. Увёз в Штаты. Дома его похоронили. Знают Оля, мама и Лёша. Иришка плела и заново расплетала косички, а Миша невидящим взглядом смотрел перед собой, не зная, рад ли он вообще, что выжил.

— Да потому что я не могу смотреть, как человек, которого я люблю, убивает себя! — закричал Князь.

Тогда, чуть больше тринадцати лет назад, принять решение завязать было легко, вот только оказалось, что отказ от наркотиков - это выбор, который нужно было делать не один раз, а каждый день.

Хотелось плюнуть на всё, отмахнуться перевязанной рукой и уйти в свой номер, чтобы это была не его проблема и не его забота. Вот только Миха, на самом деле, не был ни проблемой, ни заботой, ни даже ответственностью. Миха был... просто Михой, и Андрей любил его так же сильно, как и устал от этого чувства.

Благодаря съёмкам сериала Миша наконец находит способ снова быть рядом с Андреем.

Анфиса схватила его за плечи и развернула к повисшему прямо в воздухе зеркалу, в котором отражался взъерошенный и ещё не выкрашенный в дикий блонд парень, которого Андрей в последний раз видел своими глазами лет сорок назад, не меньше.

- То есть, ты хочешь сказать, что все замечательно, тебя ничего не беспокоит и ты совсем от меня не шарахаешься? – Миша настроен решительно, но в его голосе раздражение, - Так, что ли?

— Слушай, а тебе… ну, вообще, удобно?… — щеки у парня предательски заливаются красным. — Ну, это... — Князь окончательно теряется. — Что «это»? — голова Миши по-птичьи наклонилась и замерла в воротнике засаленной куртки. — Ну, целоваться? — Князь сминает в гармошку вспотевшие ладони, под кофтой краснеют по-подростковому угловатые плечи. Мальчишка. — А давай проверим. — ухмыляясь беззубым ртом, Миша гортанно смеётся.

"Блин, давай без этого пидорства с утра пораньше!" — "Ты мне уже сколько лет это свое "без пидорства" говоришь?" И правда, сколько?

Ничто человеческое ему не было чуждо, особенно потребность давать имена всяческим географическим явлениям: горы, равнины, провалы, пропасти, овраги, ущелья. Таежные дебри кусачего Поручика. Океан синьки Балу. Плато сдержанности Яши. Мышкин ручеек позитива. Гордеевы скалы хуй пойми чего, но точно скалы. Недосягаемый пик трезвости Михи.

Совершенно неожиданно Миха начинает заниматься сексом на регулярной основе. Как, а главное, нахуя? Отвечает Андрей Князев

Миха возвращается с реабилитации и заходит к Андрею в гости.

Художники – странный народец. Особенно художники-подростки. Им постоянно необходима своя муза, мотивация для творчества. Без этого они утопают в творческом кризисе, чувствуют себя опустевшими и ненужными. Точно так же чувствовал себя Андрей, пока в его классе не появился тот самый новенький.

Михаил Горшенёв в свои 20 лет успел разругаться с семьёй, переехать в убогую квартирку и забить на получение образования. Жизнь впроголодь и на последние копейки сильно давит на психику юноши. Он испытывает полную апатию и теряет вкус к существованию. Мир вокруг кажется пустым и серым. Единственное, что по-прежнему доставляет ему удовольствие — это музыка. Однако нелепый случай сводит его с Андреем. Говорят, противоположности притягиваются. Так ли это?

Бля, Миха, ну вот нахера ты всё это устроил, – тоскливо думает Андрей. – Всё ж так нормально было, а теперь везде подтекст лезет. О том, что Миха в кои-то веки (звоните журналистам, у нас сенсация!) ничего не устраивал – это Андрей сунулся, куда не просили, и огрёб непрошенной информации, с которой теперь непонятно, как жить, – Андрей предпочитает не думать. Привык всегда быть в курсе проблем Михи, на том и погорел – чем не идея для эффектной эпитафии?