Сукуна планировал снять этого хмурого пацана у барной стойки лишь на одну ночь, чтобы его стонами и бледной кожей хотя бы ненадолго размыть образ бывшего в своём сознании. Но попав под прицел его мрачного взгляда, Ремён выпадает из пространства, с головой ныряя в пучину под названием Мегуми Фушигуро. И выныривать не собирается ни через ночь, ни через месяц, ни через пять лет, когда они просматривают анкету суррогатной матери для своего будущего ребёнка.

У Мегуми есть хороший друг, а у друга брат. И этот брат большая проблема.

Мегуми целует татуировки на бёдрах, разведённых ему навстречу.

После всей этой вереницы тупоголовых и бесполезных ассистентов, у Сукуны не было никаких ожиданий относительно Фушигуро Мегуми. Но даже если бы были. Он точно не смог бы себе представить, что однажды в дверь его кабинета войдет все, о чем только реально мечтать.

План был довольно прост. Они переспят – и никогда больше об этом не заговорят. Сукуна трахается со всеми подряд, так что для него это не должно стать проблемой, а Мегуми потеряет девственность и избавится от своих идиотских, дезориентирующих снов. Оба в выигрыше. Все перестает быть просто, когда Сукуна говорит «нет».

Сукуна падок на мегумовские касания.

Мегуми никогда не питал к Сукуне теплых чувств. Сукуна же никогда не воспринимал свои чувства всерьез. Так что, когда они сошлись, это стало неожиданностью для всех, а в первую очередь, для них самих.

Даже если ты ощущаешь себя сломанным – это еще не значит, что тебя нужно чинить.

Вообще-то, Сукуна натурал. Самый натуральный натурал. Да он натуральнее, чем голубое небо над головой!.. Стоп. Куда-то его не туда несет. Суть в том, что Сукуна уж точно не гей. Тогда какого хуя настолько кроет, пока бесячий Фушигуро грубо прижимает его к стене и жестко засасывает?

Сукуна – двухметровая гора мышц, в которой мало кто может с первого взгляда распознать омегу. Он привык побеждать, привык нагибать альф, привык быть нетипичным. Но Мегуми прижимает его к татами, глядя сверху вниз с дерзкой ухмылкой, в которой ни следа самодовольства или превосходства. И у дышащего через раз Сукуны в голове мелькает мысль о том, что, впервые кому-то проигрывая. Он проигравшим себя почему-то совсем не чувствует.

В целом, расклад должен звучать идеально. Что может быть лучше, чем застрять в лифте с тем, на кого уже несколько месяцев твердо и непоколебимо стоит? И все бы хорошо, если бы не одно «но».

Проведенные в кофейне часы постепенно становятся рутиной, Сукуна втягивается в происходящее, и все идет своим чередом. А потом на их пороге появляется он. Совершенство. И жизнь Сукуны поворачивается на сто восемьдесят, пока он обнаруживает все новые и новые способы выставить себя придурком.

Челюсть Мегуми падает, и он хочет закопать себя в яму прямо сейчас. Он может чувствовать, как вспыхивает его лицо, он думал, что это Юджи, что за чёрт, как он принял этого идиота за его милого, доброго и дружелюбного соседа по комнате, они же не в точности похожи, правда, но вообще-то да, что здесь происходит вообще – Этот мудак даже имеет наглость плотоядно пялиться на него, пока ухмыляется. – Так-так, вчерашний Мистер Встану-На-Пути собственной персоной.

— Это я мудак? Потому что припарковал свой байк на свободном месте? Не думаю, что это так, дорогуша. // Или: между Мегуми и Сукуной разворачивается война за парковку.

Когда Мегуми случайно говорит Нобаре, что у него есть парень (это ложь), то сталкивается с дилеммой: отыскать упомянутого парня к Рождеству или лишиться кожи живьём от рук Нобары. Помощь приходит в неожиданной форме Сукуны - брата его лучшего друга, который (по мнению Юджи) подходит под три критерия подставного парня. Сукуна лжёт не краснея, переживает допрос Нобары и преимущественно не во вкусе Мегуми, так что тот случайно не влюбится, ну или что-то подобное. В одном Юджи сильно ошибается.

Грубые мозолистые руки Сукуны никогда не держали ничего более ценного и более хрупкого, чем влюбленное мальчишеское сердце Мегуми. И он в долбаном ужасе. Потому что понятия не имеет, как уберечь это сердце от самого себя.

Ты – это всегда слишком. И всегда недостаточно.

Сукуна хочет, чтобы эти пальцы сделали это с ним снова. Не раз и не два, не меньше сотни раз и больше, пока тошнить не начнёт, столько раз, чтобы тело стало отзываться исключительно на холод Мегуми.

Сукуна никогда не был человеком вдохновения. Никогда не рисовал с лихорадочным блеском в глазах, стихийно и хаотично. Никогда. До Фушигуро Мегуми.

— Так, Мегуми, — начал шепотом проговаривать себе под нос Фушигуро, — тебе двадцать, ты уже давно научился трахаться, у тебя было столько испробованных поз, что иногда я удивляюсь, как твой хребет до сих пор не переломился. В этом нет ничего сложного, тебе следует лишь довериться своему телу и тому, что оно уже умеет, а дальше все пойдет, как надо, — он зажал сигарету в зубах и, поднося зажигалку, замер на половине пути ко рту. — Блять, а если он просто прогнал с меня?