Дилюк задумчиво натирает изящный хрупкий стеклянный бокал для шампанского, устало вздыхает и едва слышит где-то на задворках сознания лёгкий запах свежести смешанной с водянисто-травяным, чем-то смутно знакомым, но невероятно мягким, родным. Откуда она — нежная озëрная лилия? 9.08.22 upd под письма с ивента.

— Ой, мастер Дилюк, так вы помолвлены? Поздравляю вас! — искренне радовалась Люмин. — Кто она? Красивая, наверное? Тоже благородных кровей? Мы её знаем? — без остановки сыпала вопросами Паймон. И только Дилюк смотрел на бокал, выскользнувший из рук, и думал: «да, Паймон, вы «её» знаете. Кстати, сэра Кэйю не видели? Надо сообщить ему о нашей с ним помолвке».

Можно ли сделать правильный выбор, будучи ещё ребенком? Взять на себя ответственность за решение, которое определит всю последующую жизнь? И не поздно ли осознать, что ты ошибся, когда брачный договор уже подписан и близится свадьба?

- Ты улыбаешься, - вдруг констатирует Кэйа, улыбаясь сам и склоняя голову набок. - На… наверно? - теряется Дилюк. - И что? - Ничего, Дилюк. Ничего. В груди жжёт. Если огонь — это я, почему ты заставляешь меня гореть?

Акция сегодняшнего дня! Соблазни одного сексуального мужчину и получи второго в подарок! Акция действует ограниченное количество времени (и только для Дилюков)! Не пропустите!

Нечасто знакомства в клубах приводят к чему-то хорошему, но Кириллу, кажется, очень везёт.

— Ты как драгоценности, что я люблю: где-то сколы, где-то царапины. Это всё придает тебе шарм, но самое главное… что внутри тебя, а внутри тебя богатый мир, который заслуживает быть. Даже если ты грешник, даже если ты зло этого мира. Ты мой, и я люблю тебя тоже.

Флинс предлагает вернуть сердце Рери. Но что он попросит взамен? И как отреагирует Рери, узнав где его сердце?

Флинсу поручили заботиться о человеке с маниакально-биполярным расстройством. Рерир, пациент №47 — опасный человек, чье сознание колеблется между манией и жестокостью, — считался невозможным случаем. Флинс — единственный, кто достаточно опытен, чтобы справиться с ним. Грань между опекуном и пленником постепенно стирается. Послушание и страх переплетаются с любопытством и чем-то более мрачным, запретным. Одно неверное слово, один шаг не туда — и равновесие рушится.

Рери ему не мешает. Он и показывается редко, лишь раз или два за пару дней возникает огромной одинокой тенью, и они разговаривают. Очевидно, друзьями им не стать, но хотя бы сосуществовать рядом оказалось возможным.

— Показать тебе, какая красота скрывается в падении? — низкий шёпот и смысл, сокрытый в этих ядовитых словах — почему-то Флинс только этого и ждал.

– Конечно, застрять с полуголым экзорцистом в кладовой это ведь моя давняя мечта. – Да ну, я вот всегда мечтал провести так свой день рождения. – А он у тебя сегодня что-ль?

— Но разве ты притворялся? — вдруг спрашивает Кирилл и сам удивляется своему вопросу. На честный ответ даже не надеется, но врасплох застать удается явно, потому что лицо напротив теряет свое самодовольное, едкое выражение, и Флинс видит наконец эти знакомые черты — почти обиженную ненависть вперемешку с едва заметной скорбью от утраты. — Не говори, что думал, будто все это — взаправду. — Если не взаправду, то почему, — Кирилл сжимает правой рукой стекло фонаря, — оно так сильно бьется?

Раньше ты держал в своей руке моё сердце, а теперь я держу тебя за горло и наслаждаюсь твоими стонами.

Флинс возвращается домой и замечает кровавый след у маяка. Притащить раненого к себе домой не было лучшим решением.

Что может быть лучше пятничных посиделок с другом в баре? Особенно в баре с дурной славой, где зеркала хранят мрачные секреты, а коктейли отнимают разум. Для Флинса и Варки этот вечер станет проверкой на прочность, чувства и трезвость. Или наоборот.

Дилюк был и вправду очень тактильный. В детстве всегда норовил схватить собеседника за руку, лез с объятиями, когда радовался, с возрастом привычки почти не менялись, но к юности Рагнвиндр стал меньше подвержен таким порывам. А когда вернулся спустя четыре года, то уже напоминал неприступную крепость.

— Ну ты вообще видел, как Хайтам его готовит? Я не понимаю! — Кавех чуть не роняет ложку с порцией рагу, экспрессивно дёргая руками во все стороны, и Хайтам недовольно хмурит брови, гипнотизируя летающую туда сюда ложку. Кавех всё же подносит её к его рту. — Это, чёрт побери, пицца! Но рагу! — Ничего сложного. Тесто нужно замешивать не как для пиццы, как в той же пицце с грибами, а как для лепешек. Они получаются пышнее за счёт правильной температуры и количества воздуха...

— Узнаёшь, кто я? — наглая настойчивая рука, игнорируя сопротивление похолодевших пальцев шокированного Кинича, движется вверх по бедру и забирается под обмотанную на поясе кофту. Не будь в таверне так сумрачно и шумно – окружающие наверняка увидели бы, как порозовело вечно серьёзное лицо уитцтлановца. От стыда, безысходности и смущения. От бури эмоций, которые сдавили Киничу грудь. — А, слуга?

Оророн загадал всего три желания, и если два из них его немного рассмешили, то третье по какой-то причине поставило его в то положение, в котором он по итогу оказался. Лёжа на спине и запрокинув голову, он до болезненных судорогах напрягал своё горло... Пальцы Капитана оттягивали уголки его губ, он слушался и держал рот широко открытым. Да и едва ли он мог сомкнуть ноющие губы, пока Капитан его кормил.