Его следы на нем, как напоминание о том, что Феликс любил, потому что он точно знает, что больше никогда. Школьное АУ.

Да, он понимал, что этот чёртов омега не виноват в том, что с ним случилось, — по крайней мере, прямо не виноват. Но ядовитой змеёй обвивавшую снова сердце ненависть надо было на кого-то излить. А этот… как там его звали? Феликс, кажется?.. Так вот он был единственный в зоне доступа. Значит, он и заплатит. За всё заплатит!

— Притворись моей девушкой, Ли, – в доме стало тихо. Хван нервно стучал пальцами по дивану, а австралиец приоткрыл рот. Или, как Хван пытался обмануть всех в школе, но обманул себя.

У Феликса куча незачётов, пропущенных пар, сраная жвачка в кармане толстовки и жёсткий кинк на преподавателя с ахуеть каким большим членом.

— Феликс? – опешил Хван. — Ты какого черта пристегнул меня к кровати? — Я слышал, что ты говорил своему другу по телефону, Хенджин, – недовольно буркнул Ли, перекидывая ногу через бедра старшего, садясь на него.

Хван Хёнджин восхищал своей силой. Его уважали и друзья, и враги. И Феликс тоже уважал. Уважал и немного боялся. Он привык к скромности и простоте, к лугам, полным жёлтых одуванчиков, из которых он любил плести венки, привык к крикам отца о своей никчёмности и к тому, что его никто не замечает в родном доме. А Хёнджин пришёл как гром среди ясного неба, одним своим видом и запахом вышиб из Феликса воздух и заставил подогнуться колени.

Минхо пытается избавиться от вампира в своей команде, но почему-то всё идёт наперекосяк. Хотя бы в тот момент, когда вампир начинает с ним флиртовать.

— Эй! Не игнорируй меня! Ты облил меня и сбил с ног! Минхо останавливается и оборачивается, равнодушно вскидывая бровь. Джисон вздыхает. Он не в настроении для перепалок, и ему не стоило бы наживать лишнего врага в этом доме, но он слишком устал. Ему нужно что-то сказать. — Ну? Извиниться не хочешь? Минхо делает несколько невнятных жестов и выходит из оранжереи. Джисон вскидывает руки в знак поражения. — Окей, я понял. Кажется, меня ненавидят все в этом доме. Прекрасно.

Джисон — милый и нежный мальчик, который смущается, неловко повиливая рыжим хвостом, когда Минхо делает ему комплименты. Кисточками беличьих ушей передёргивает, хихикая от щекочущих прикосновений своего парня. И просит мороженое сразу после секса, да чтобы обязательно с орешками.

Минхо никогда не умел держать язык за зубами. В этом и заключается его основная проблема. Из-за которой он сейчас задыхается от нехватки воздуха, прижатый к стене мужского туалета ебучим-Ханом-блядским-Джисоном.

Иногда погода в Сеуле становится настолько жаркой, что тротуар начинает шипеть. Когда он был маленьким ребенком, Чанбин прикоснулся своими голыми, открытыми ладонями к земле из любопытства и закричал, когда они начали гореть, так громко, что даже прибежали прохожие. Грех приводит к смерти. Вечное проклятие. Миллион обжигающих тротуаров. (или новый сосед Чанбина – гей. А Чанбин – нет. Он не может им быть)

Сынмин никогда не думал, что он когда-нибудь, при каких-либо обстоятельствах кроме пыток или попадания в дурку, скажет это, но. Но. Он идет в чертову церковь. Добровольно. В воскресенье к семи ебанным утра. И нет, Сынмин не ебанулся.

Чанбин никак не может понять, как можно влюбиться в вечно уставшего, сонного, чрезмерно тактильного Чана.

— Ты плохой мальчик, Минхо. Потому что хорошие мальчики не текут, когда их ставят на колени и, грубо унижая, заставляют отсасывать. У хороших мальчиков не подкашиваются колени от дрожи, когда их задница горит от жёстких ударов плетью. Хорошие мальчики не связываются с плохими парнями, детка, а ты это сделал.

В этом мире люди обладают магией стихий. Хан Джисон, чьи родители являются потомственными магами огня, неожиданно для всех получает стихию воды. Он поступает в институт «Единство и гармония», где начинает постигать искусство магии.

Джисону очень нравится, что всегда сильный, серьёзный и ответственный Минхо с ним остаётся нежным, просящим и ласковым котёнком.

— если я сейчас же не сяду на твой член, то хуй тебе с маслом, а не кофе с молоком, — едва не шипит минхо, но вскрикивает, когда джисон с нажимом щипает его за покрасневший сосок под футболкой, из отверстия которого выделяется капля молочной влаги.

Ли Минхо – главная заноза в заднице Хан Джисона. Возможно, если бы Минхо не цеплялся к Хану каждый день по какой-нибудь мелочи, не нагружал иногда бессмысленной работой, грубо не шутил, не подкалывал и не рявкал, стоило Джисону сказать хоть слово, – их отношения могли быть лучше. Неприязнь пережить можно. Шутки, ссоры и злость – тоже. А можно ли пережить совместную поездку по работе, где пару суток им придётся жить в неизвестном домике, спать на соседних кроватях и вместе ужинать?

Они вместе довольно долго, чтобы не иметь секретов друг от друга. Минхо же, кажется, имеет.

— Ты же знаешь, какой Феликс, — говорят Хёнджину. — Он такой навязчивый. Постоянно лезет ко мне обниматься, вечно пытается меня на всякие свидания водить. Или «Хён, давай приготовим это вместе». «Хён, давай сделаем то, давай сделаем это вместе». — А Хёнджин лучше всех знает, какой Феликс на самом деле. Он мягкий, невероятно добрый, ласковый, как котенок, улыбчивый и всегда заботится о своих близких даже в мелочах. Он удивительный, просто потрясающий. Хёнджин чертовски сильно в него влюблен.