Он ненавидит себя. Всего. Целиком. Он – чертова проблема в собственной жизни. Нерешаемая. Он виноват всегда и во всем. В своих же глазах видит отвращение.

Ким замер. Руки, что сжимали оружие, сами начали опускаться. — Так и знал, что надо было переодеться. Знакомый, совсем немного изменившийся голос резанул по ушам. — Сука! Любимые штаны! — Порче…?

Хуйня случается. Даже в идеальных отношениях бывают моменты, когда кажется, что вы находитесь в шаге от разрыва. И тогда есть два варианта: сделать этот шаг или попробовать всё исправить.

В Таиланде наркотики запрещены, а Баркод даже не принимал.

Слишком много для любви и, одновременно, слишком мало.

Баркод напивается, после чего следует интересный телефонный разговор.

— Пи’Джефф, а мы можем кое-что попробовать? — Можем. Всё, что хочешь. — Ты... ты настолько мне доверяешь? А доверие Джеффа не знает предела и границ, если дело касается его любимого мальчика.

Сначала мешала работа, отнимающая все свободное время, потом пришли кошмары, каждую ночь посещавшие его, стоило закрыть глаза. Потом в душе поселился страх. А потом в его жизни появились братья Киттисават. Проблемный телохранитель Порш. Светлое солнце Порче.

Отдача пистолета отзывается в мышцах, чужая кровь капает с кистей. Растрёпанная челка падает на глаза, когда он слышит выстрелы за спиной. Он оставил кого-то в живых. Непозволительная оплошность. Гильзы стучат по асфальту, и он ждет боли, но она не приходит. За спиной на лестнице стоит Порче. Его волосы все ещё в краске, наушники висят вокруг шеи, а в руках блестит металлом черный кольт. Парень опускает оружие и лишь немного поворачивает голову в его сторону. – Будь осмотрительнее, Кимхан.

Он налаживает отношения с братьями и кузеном (спасибо Порш и его семейные ужины), карьера идет в гору семимильными шагами (людям нравится слушать о разбитом сердце Вика), семейный бизнес уже не требует такого внимания и вечной слежки (паутину отца он за время успел знатно понадрезать и она сама развалилась). Его жизнь стала почти нормальной

Улыбаться на камеру, пить за кадром. Раньше, чтобы забыть, как резал глотки по указке отца, смерть которого пролетает мимо незамеченной. Теперь, чтобы забыть мягкость темных прядей на кончиках пальцев, тепло чужой кожи на губах. Ему нельзя даже думать о Порче.

Он срывался. Сидел в студии стуками. Заливал в себя алкоголь, безбожно убивая себя и голос. Пока не потерял окончательно. И Порче И голос

Боялся признаться даже себе, что, на самом деле, боялся увидеть ненависть в глубине прекрасных глаз своего Ангела. Не заметил, как за короткий срок начал считать Порче своим. Единственным светлым пятном в этом во всем оставалось смс в его телефоне, обнимающее его за плечи теплым пледом в моменты, когда от дел и напряжения хотелось просто застрелиться. «Береги себя. И позвони, как сможешь, Пи»

Кинн нахмурился и потер переносицу. Прапай. Их неугомонный отпрыск, единственный наследник, талантливый, умный, не лишенный здорового авантюризма самовлюбленный мальчишка, воспитанный в любви, той самой безусловной родительской любви, которой так не хватало им с Поршем, снова влип в историю. ( Гана нужно было наказать соразмерно преступлению, без этого автор не мог спать спокойно)

Маленькая зарисовка, навеяная... Не понятно чем.

- Че, здесь кровью пахнет или мне кажется? - Не кажется, правда пахнет. Это потому, что я вены режу.

Пит и Кинн застряли в лифте ...

Пит позволяет какому-то мужику флиртовать с ним и ждёт, когда об этом доложат Вегасу. Чтобы тот пришёл, разбил кому-то лицо в кровавые сопли, а после взял Пита в ближайшем переулке, туалете или прямо у стены у всех на глазах. Пит представляет это всё в красках и в глазах мутнеет от возбуждения, потому что angry sex по-прежнему лучшее, что с ним случалось.

Все секреты рано или поздно раскрываются, особенно если кое-кто не умеет держать язык за зубами.

Апо на лайве вместе с Байблом. Майлу всё равно. Честно.