— Итан, ты… — Карл вздыхает, отвлекается, чтобы закурить. — Ты весь сломанный, переебанный, я же вижу. У тебя же здесь, — он осторожно касается его груди, чуть царапает ткань толстовки, — огромная проломленная дыра. А я не умею такое… Я могу только руку тебе вон подлатать, а это… сложно, блядь.

Тьма скрывается в переулках. Люди скрываются во тьме.

Джейсон начинает сходить с ума и узнает о предательстве Цитры раньше, чем должен был. Идти за помощью не к кому, однако та приходит сама в лице ненавистного ему Вааса Монтенегро.

Джейсона тянет на пляж, откуда открывался вид на остров Вааса поверх лазурной глади воды. Ночь за ночью. Поначалу, ему удаётся убедить самого себя, что это гордость. Облегчение. Лишь способ оценки территории на наличие хоть каких-нибудь признаков жизни. Но как только его нога ступила на пляж в третий раз, он понял, что за этим скрывается нечто большее.

Однажды Хэйтем Кенуэй, магистр Ордена тамплиеров, позволил Шэю Кормаку ночевать в своей спальне. Однажды Хэйтем Кенуэй принял под свой кров восьмилетнего сына. И эти два его решения очень сильно повлияли на всю историю войны за независимость Америки.

Алистер, оказавшись в Скайхолде одновременно с Морриган и Кираном, неловко настаивает на участии в жизни сына. Морриган, поколебавшись, соглашается, при условии, что он не скажет Кирану, что приходится ему отцом. Но Киран смышленый мальчик и прекрасно знает, кто такой Алистер, однако ничего не говорит, чтобы не расстраивать мать. Алистер и Морриган начинают проводить больше времени вместе и постепенно понимают, что стали дороги друг другу.

Спустя пять лет после конца Инквизиции, Дориан покидает Магистериум и отправляется на юг навестить Каллена, бывшего командора, переделавшего свое поместье в Баннорнах в лечебницу от лириумной зависимости. Дориан страдает от ран тела и разума, вызванных коварством Железного Быка. Встреча старых друзей пробуждает воспоминания — те, что казалось, навсегда будут забыты. Заговорив снова, побыв вместе на ферме, оба начинают осознавать что могут дать друг другу куда больше, чем память об общем прошлом.

Еще утром Салим был уверен, что война позади. А сейчас мальчишка в дурацкой кепке умирает у него на руках.

Себастьян всегда презирал самоубийц и их выбор, потому что искренне считал, что нет в мире ничего такого, ради чего стоило бы вскрывать себе вены или прыгать с крыши многоэтажки, с намерением раскроить собственный череп об асфальт. Стоит ли говорить о том, что Кастелланос был огорчен опрометчивым поступком Оды?

Себастьян и Джозеф прячутся в кладовке.

Что если Себастьяну не удалось выбраться, а Рувик жив, но уже без какой либо возможности проникнуть в реальный мир? У него остался лишь детектив Кастелланос, которого он намерен держать при себе вечно.

Себастьяну нужен адреналин, ему необходимо снова оказаться на грани и посмотреть смерти в лицо. Это должно отвлечь его от постоянного страха. Это должно напомнить ему, что после всего пережитого он по-прежнему доверяет Джозефу — только ему, никому больше.

Они оба забыли, что значит чувствовать. Чувствовать радость, горе, счастье, любовь или просто холод. Но иногда для того, чтобы почувствовать, нужно лишь встретить правильного человека.

Клан Волкихар уничтожен Стражей Рассвета, но у одного вампира всё же появляется шанс остаться в живых.

Став невольным свидетелем чужих кошмаров, Келус понятия не имел, что станет для кого-то единственным утешением. Но вот он снова здесь, в комнате Дань Хэна, и тяжелое, прерывистое дыхание от касающихся его шеи губ, обжигающих ледяным пламенем чувствительную венку, и взволнованно бьющееся чужое сердце в груди, прижавшейся к собственной, для Келуса имели значение куда сильнее слов. А для Дань Хэна это было всем.

Не то, чтобы Келус как-то привлекал Дань Хэна. Просто в один момент в базе данных сама по себе появляется папка с именем первопроходца, скрытая от чужих глаз ограниченным доступом.

Дань Хэн бездумно разрешил Келусу накрасить его глаза и теперь сильно жалеет об этом.

Что, если бы Дань Хэн все же сделал Келусу искусственное дыхание в сцене пробуждения?

Эйден был летним ветром в волосах и не принадлежал никому; Хакон таскал под мышцами костяк старого времени и искренне желал принадлежать хоть кому-то. Хуан... Хуан просто хотел потрахаться.

- Этого не может быть, - прошептал пилигрим, отступая на шаг назад, сжал ладони в кулаки, тряся головой. - Не может быть, не может быть. Я же видел, своими глазами видел... - Парень, ты в порядке? Поговори со мной...