"Скажи... Ты один дома?" усмехнулся Рери, стоя за входной дверью высокой бледной фигурой. Он давно бы мог зайти сам, но решил проверить: попытается ли Флинс солгать.

У Кавеха определенные проблемы, а Хайтам просто залипает на руки архитектора всякий раз, как видит его за работой

Хайтам слегка вздрагивает, щурится и подаётся назад, упираясь лопатками в мягкую спинку дивана. Кавех только что сделал что-то странное. Он, похоже, запнулся на сложном пассаже. Остановился. Попробовал снова. Пальцы не слушались. Ещё одна попытка тщетна... Тогда он резко, со шлепком ударил себя по левой кисти правой. Сжал их в кулаки. Медленно повернул голову к аль-Хайтаму. Руки обмякли на коленях. – Прости, – Кавех почесал затылок, глупо улыбаясь, – я забыл, что ты тут. Привычка...

И снова сон покинул Кавеха. Стоило ему вновь начать спать одному, как тонкие пальцы ночных кошмаров стали крепкой хваткой смыкаться на его шее. Аль-Хайтам совсем рядом — в соседней комнате — но они всё ещё в ссоре... Кавеху больно. Кавеху нужен он.

Аль-Хайтам делал всё – готов был сделать все. Как досадно и несправедливо – но элеазар затрагивает души единиц, а поэтому ученые Академии не заинтересованы в нахождении лекарства. Аль-Хайтам знал это и раньше, и это его не сильно беспокоило – потому что думал, что жизнь будет размеренной. Потому что, казалось – элеазар затронет кого угодно – не его. Не кого-то, кто так дорог.

Аль-Хайтам понятия не имел, что его посещение встречи выпускников Академии закончится именно так.

— Нужно быть аккуратнее. А если бы я не пришёл, ты бы и голову себе разбил? — поучительным тоном начал Аль-Хайтам. — Вокруг тебя мир не крутится, дурак! Кавех обиженно отвернулся, но тут же почувствовал, как к нему прижались сзади. — Даже твой? — дыхание шепота над самым ухом. Сердце замерло, а щёки заалели пуще прежнего.

После отъезда Кавеха в доме стало непривычно тихо. Его сосед и раньше уезжал в длительные рабочие поездки, и в это время Хайтам был абсолютно счастлив. Его никто не донимал посторонним шумом, утро начиналось с кофе, а не с ранней перебранки, а по вечерам воздух не наполнялся хмельными парами и не сотрясался от жалоб архитектора на очередного заказчика. Однако в этот раз что-то было иначе.

И ни слова не падает с его губ. Ни протяжно-усталого «привет», ни воодушевлённого «представляешь, я сегодня за тако-ой проект взялся, это будет шедевр!». Обычно, зная, что его не слышат, Кавех всë равно пробубнит что-нибудь нечленораздельное для своего же спокойствия. Или пойдёт на кухню и загремит посудой, чтобы приготовить кофе или что-нибудь поесть. Но ничего не слышно, дом снова погрузился в вакуум. И тишина вновь надавила на виски.

— Если ты хочешь поговорить... Я могу тебя выслушать. Ты ведь знаешь об этом, верно? — Я просто боюсь снова остаться один.

Он наивно полагал, что ему будет достаточно тех крох доброты, что так великодушно ему одаривали, а он, словно жалкий презренный пес, подбирал их и хранил, как величайшее сокровище. Он слепо верил, что так и будет продолжаться, даже не задумываясь о том, что что-то может измениться. И вот сейчас у него забрали все те крупицы внимания, оставив наедине с щемящей пустотой, а что он? Словно брошенная собачонка, продолжал верить, что все еще может наладиться.

Они всегда были противоположностями. Рери — тень, изгнанник, грешник, играющий с запретной силой, той, что оставляет следы на коже и на душе. Кирилл — светоносец, чья сила могла разить тьму, чья вера в порядок и свет была почти фанатична. Их пути пересекались столько раз, что судьба, казалось, нарочно сталкивала их, чтобы смотреть, кто рухнет первым.

Что может быть хуже: потерять кого-то или быть брошенным? И то, и другое может стать трагедией для возлюбленных. Невозможность высказать свои чувства, постоянные неудачи, страхи, невыносимое одиночество становится поводом писать о своих переживаниях в дневник. Кавех не может больше терпеть безразличие Аль-Хайтама и несправедливость мира. Все его чувства написаны, все мысли выслушала бумага и осталось отсчитывать дни до рокового часа. Но что делать, если твою боль и скорбь прочитали?

У Кавеха в жизни было две проблемы: альтруизм и аль-Хайтам. Но иногда их становилось больше – потому что горе-архитектор был, как постоянно Хайтам ему напоминал, идиотом. Или сказ о том, как Кавех лоханулся, а аль-Хайтам всё починил.

Любовь и вечность - страшное осчитание. Чтобы не произошло, ты навсегда прикован, без возможности свободно дышать

Иногда очень полезно размять мышцы и сбросить накопившийся стресс с помощью физической нагрузки. И кто сказал, что на тренировке нельзя использовать настоящие оружие? А раны.… Так ли они страшны, если рядом есть тот, кто обязательно о тебе позаботится?

Всё изменилось с тех пор, как он отрезал свои голубые волосы.

Кавех опять напился и опять сделал что-то глупое, а аль-Хайтам опять пошёл его спасать.

Может, подобное поведение и указывает на человеческую слабость: бегать от реальности в алкоголь и курение, забываясь, — он этого не отрицает, знает, что слаб, точно знает и, получается, доказывает это. — Ты же прославленный Кавех, светоч Кшахревара, — монотонно передразнивает Кавех, — как ты мог докатиться до такого?