Гоголю снится очередной сон, самый дурной из тех, что у него были.

Как может этот человек сгореть в пожаре, когда он сам огонь? Не может… Не может, поэтому стоит сейчас здесь. Больно до безумия. До его собственного безумия, на краю которого он балансирует, готовый упасть в пропасть.

Что же, если это явь, то вы оттолкнете меня и потребуете разъяснений, по какому такому праву я вдруг жив и, как вы могли заметить, не похож на обугленную головешку? Или, узнав, что это всё-таки сон, вы тут же решите проснуться?

Он всегда приходил ближе к полуночи. Тихо бродил по комнате, не давая Гоголю спать. Гуро выстукивал своей тростью по бревенчатому полу, не давая Николаю снова заснуть. Всё было бы ничего, если бы только не осознание того, что Яков Петрович Гуро умер, примерно, год назад.

Дело раскрыто, злодеи наказаны, Яков Петрович словно птица Феникс из огня вернулся. Но кажется - моргни неудачно, и как мифическая птица - исчезнет.

- Яков Петрович, я...я хочу, хочу больше, хочу почувствовать вас, сейчас. Я...у меня такое впервые. Столько ощущений, чувств, так жарко и хорошо. - Ну что же ты, яхонтовый мой, уж забыл как с Оксаной своей в ночи страсти предавался? Мм, Коленька? - Яков Петрович, что же вы меня мучаете? Я вообще думал, что снится мне это всё! И откуда вы знаете, я не говорил об этом никому! - Я потом тебе все расскажу, обещаю, а сейчас я твоим учителем побуду, точно забудешь все, что прежде было, как сон.

Достав из кармана плаща красный крест, Яков Петрович сжал его в руке и прикрыл глаза. Великий Орден, представленный в Российской Империи тайным обществом графа Бенкендорфа, давно гонялся за тайнами бессмертных. И только одно всё же печалило Якова Петровича: Гоголь, перспективный юноша, отказался вступить в Орден. Его тревожило, что тот вступит в ряды их соперников и врагов. В ряды Братства. А этого уж точно следовало ожидать, — Пушкин подсуетится.

— Не... стрелять... — выдыхает Яков Петрович. Николай Васильевич — если тварь эта так зовется, — голову набок склоняет, скользит новым щупальцем от горла по груди Якова Петровича, трогает край рубашки, подцепляет и дергает с силой, треском тишину прорывая.

Николай Васильевич погрузился в сладкую, вязкую дрёму. В таком состоянии обычно видятся всякие странные вещи, и особенно Николаю Васильевичу. Тут вам и «слуга, крест, барашек», и девушки мёртвые, и «Ох, Яков Петрович, какой же вы красивый, может, снимете своё пальто?». Хорошо, что обычно это никто не слышал. Только сегодня был не обычный день, ведь Яков Петрович Гуро решил податься из служащего в целители.

Купальской ночью нечисти в окрестных лесах полно, а Николая Васильевича угораздило в бреду из дома среди ночи в одной рубахе выбраться да на старую мельницу пойти.

Ворон, ворон, что ты делаешь? Ямку рою... Зачем ямку? Деньгу найти...

Бойся снов своих, коли снятся они по пути в богом забытую, чертом возлюбленную деревню

-Николай Васильевич, вам нехорошо? - задаёт вопрос Яков Петрович, отвлекаясь от вскрытия тела девушки. -Нет, всё в порядке. - отмахивается тот, плотнее прижимая носовой платок к лицу. Глаза слезятся, и перо выписывает на бумаге странные, кривые слова...