— Никогда не видела, чтобы Мегуми так часто трогал кого-нибудь, — замечает Маки-семпай.

Мегуми бы хотелось прижиматься к Юджи так почаще, хотя бы просто для того, чтобы слышать, как бьётся его сердце. Сердце, что всё ещё находится в его груди. И Мегуми больше никому не позволит его вырвать.

Мегуми гладит руками за ушами Юджи, аккуратно трогает шею, кладет ладони на его плечи и шумно выдыхает. Широкие. Сильные. Фушигуро пугается того, что (будто бы случайно, по воле случая) чувствует от этого жар.

Он никогда и никому не расскажет об этом.

Вырастая, Юджи начинал замечать различия между ним и остальными и перестал настаивать на контакте, варясь в своих желаниях ровно до тех пор, пока не поступил в медицинский университет по стопам своих родителей и не встретил чудесного Мегуми. Замечательным он был от кончиков растрепанных волос до носочков начищенных кроссовок. За самое главное его преимущество Юджи почитал невероятную, практически подобную самому жару Итадори мерзлявость.

Мозг Юджи словно вскипел, сварился и умер, но губы Мегуми так непозволительно близко от его собственных, что былое смущение попросту испаряется. Он сам подается вперед, и… «так, стоп. Вы, двое конченных, еще и педики, что ли?». Сукуна. Черт, он совсем забыл о нем.

Восемь раз, когда Юджи и Мегуми влюблялись друг в друга, и один раз, когда Юджи решил взять всё в свои руки. Не без помощи уставшей Кугисаки, конечно.

Что будет, если на одном маленьком острове окажутся шестьдесят тонн оружия, два элитных военных отряда, огорчённый дон мафии, безумный наркобарон, вёрткая крыса-информатор, лучший-мать-его-наёмник и пара несчастных возлюбленных? «Катастрофа», — ответите вы. «Обычный уикэнд», — возразит Сатору Годжо.

Коробка спрятана в дебрях его собственной одежды, подальше от чужого взгляда. Не все скелеты в шкафу метафорические, в конце концов. Некоторые из них вполне себе материальны и имеют форму нескольких футболок, водолазки, старого мобильника-раскладушки с дюжиной фото от силы, вороха высохших резинок для волос и брелка в виде бегемота из игрового автомата. Иногда ему интересно, появится ли у Мегуми такая же картонка в углу шкафа, когда все это закончится.

он сонным котенком тычется под руку сугуру, мол, я хочу внимания или давай уже обнимемся, но терпит неудачу. на него даже не обращают внимания, хрипло посмеиваясь чему-то в телефоне. вернее, наверное, было бы сказать, кому-то.

- Ударьте меня, - ответила Кугисаки. - Не знаю, что она в тебе увидела. Хотя, если я серьезно об этом подумаю, то думаю, ты будешь достойным парнем. Как щенок. - Хм, да, - задумчиво согласился Юджи. Его взгляд тут же остановился на человеке, сидящем рядом с Кугисаки. - Хочешь попробовать, Фушигуро? Или Юджи не может перестать приглашать Мегуми на свидание в шутку. Но, может быть, он хочет, чтобы он сказал «да».

До рассвета оставалось много часов, и Мегуми Фушигуро ещё никогда в жизни так сильно не хотел просто уснуть — провалиться в счастливое небытие, где его сознание было бы занято кошмарами, а не тем, как поудобнее лечь, чтобы меньше болела голова, или как вдохнуть три раза подряд и не зайтись в приступе кашля.

Иногда, чтобы изменить мир к лучшему, нужно просто постараться не делать его хуже.

Мегуми получает водительские права и Итадори действительно рад за него, но потом его берут покататься и Юджи уже не уверен в том, не сходит ли он с ума. Или Мегуми учится водить, а Юджи просто хочет его оседлать.

Фушигуро Мегуми — журналист с ледяным взглядом. Он не вмешивается. Только наблюдает и задаёт вопросы, от которых хочется бежать или схватить его за воротник. Итадори Юджи — боксёр, чьи кулаки честнее слов. В ринге — огонь, вне его — сила, которая рвётся наружу. Одно интервью — и между ними начинает искрить. Мегуми пытается держать дистанцию, а Юджи сокращает её каждым словом и движением. Кто первым сорвётся и сделает шаг?

Мегуми хочется фыркнуть. Предугадать, кто твой соулмейт — невозможно. Иначе он понял бы это ещё вчера, когда впервые — с тупым разочарованием и горечью — заметил на руке тонкую чернильную вязь.

«Там, в левом кармане трупа, Рафаэлка. Это вам, детектив Фушигуро».

«Юджи такой сладенький!» Фраза Нобары намертво заедает в голове Мегуми, лишая его спокойствия полностью. Чёрт возьми, как он теперь сможет думать о чём-то, кроме этого?..

– Я не могу отвести от тебя взгляд, – мечтательно признается Юджи. – Просто ты такой… – Пожалуйста, помолчи, – прерывает его Мегуми, кладя руку на лоб Юджи. Он все еще выглядит смущенным. – Ты не понимаешь, что говоришь, – юноша кидает умоляющий взгляд на Нобару и Годжо. – Я думаю… думаю, что произошедшее ранее как-то повлияло на его мозг. Обычно Итадори так себя не ведет. Он сбит с толку, поэтому и говорит не то что думает. Все дело в этом, верно?

Итадори Юджи считал: утро – это никакое не время суток, а величина дискретно-непостоянная. На работе, к большому сожалению, считали иначе, поэтому Юджи приходилось себя приучать – путем невыносимых мук и лишений вроде установки на звонок будильника совершенно чудовищного нескладного рэпа, который по молодости писал его дядя Сукуна, страдая, очевидно, языковым плоскостопием, – вставать на пять минут раньше и идти вершить обязательные трудовые подвиги в офис с графиком два через два.