Если бы в тот переломный момент, когда Се Лянь вознамерился наслать на жителей Юнань поветрие ликов, он не одумался, а принял сторону Безликого Бая? Это лишь зарисовка. Ее можно развить до полноценной истории, но мне чересчур нравится оригинал, чтобы зацикливаться на собственном вымысле.

Чем больше Цзюнь У погружается в мысли, тем грязнее содержимое. Се Лянь ему так ценен, так ценен, что он готов проткнуть бедняжку мечом сотню раз, хоть бы тот больше не вылезал с Небес.

...и не только одеяниях. Цзюнь У любит яркие, безупречные вещи, собирает их и тащит к себе во дворец, оставляя их блистать для себя, не отдавая никому. Наследный Принц Сяньлэ не исключение.

Проснувшись, Шан Цинхуа не чувствует привычной лёгкости и прохладных объятий. Вместо этого ему кажется, что он бился о стены не меньше сотни раз, а после упал в море, запах которого отдавал специями. Что тут происходит?

Цинхуа думает, что не достоин Мобэя.

Цинхуа больше не видит мир. Мобэй видит только Цинхуа.

Пока Мобэй и Ло Бинхэ были на границе, Самолет и Огурец пили. И вот, будучи пьяным,Шэнь Цинцю решает помочь Цинхуа, чтобы тот писал свои порно романы немного лучше, предлагая попробовать кое-что интересное.

АУ!Мошан, где Щан Цинхуа частично или полностью умеет превращаться в мышонка, и в таком образе прокрался в спальню к Мобэю.

Шан Цинхуа знал, что все произойдет так, как произошло. Как будто он это спланировал. Слова, сказанные Шан Цинхуа при их первой встрече — заявление о том, что он создатель этой вселенной — звенят в ушах Мобэй-цзюня. Шан Цинхуа — не обычный бог, посланный познать несчастья в царстве смертных. Шан Цинхуа — нечто большее, гораздо большее и... Он **выбрал** Мобэй-цзюня. (Или: АУ, где Мобэй-цзюнь считает Шан Цинхуа богом)

— Подведем итоги. Ты хочешь рассказать ему, кто ты на самом деле? — сократил поток сознания собрата Шэнь Юань, преобразовав его в одно предложение. Тот в ответ измученно кивнул.

"Этот ребёнок казался странным. Мало того что не присоединился к издевательствам, так ещё и спас его, и притащил в свое убогое убежище. Когда Линьгуан-цзюнь просто оставил его в человеческом мире, надеясь что люди убьют маленького демона"

Шан Цинхуа в последнее время становился все более нервным: запах Мобэй Цзюня, обычно и так резкий, стал просто невыносимым для его чуткого носа. Мускус и ледяной ветер обжигали его легкие и отдавались где-то глубоко внутри, там, где, вообще-то, отдаваться не должно было. Но отдавалось оно еще как, и тело предательски выпускало маленькие капли смазки, намекая на то, что еще чуть-чуть, и ему понадобится длинный ледяной хуй и не просто альфы, а Мобэя. Но... он был бетой, разве нет?

Мобэй-цзюнь давно замечал за Шан Цинхуа странности, но закрывал на это глаза. Подумаешь, человечишка порой бормочет себе под нос слова на неизвестном языке, поди ж ты разбери этих людей. Но после того как встревоженный Ло Бинхэ, который преследовал свои цели и мучался от ревности к шицзуню, указал ему на это, Мобэй задумался. Что это? Тайный шифр? Скрытые любовные послания? Конечно, откуда демонам знать, что это был всего лишь английский язык...

Шан Цинхуа заболел немного невовремя и немного очень сильно, что не могло остаться незамеченным от зорких демонических глаз Мобэй-цзюня. Но вот незадача — он совсем не знает человеческой природы.

Колючие синие глаза напротив не оставляли ему шанса. В них не было и капли той теплоты, к которой он успел привыкнуть. Нет, только арктическая зима. — М-ой Ко-роль… — Умоляюще прохрипел заклинатель из последних сил. Но эти глаза остались чужды к мольбам. Вековой лед в них сверкнул и всего одно слово низким безразличным голосом вынесло приговор. — Ничтожество. Хватка на горле сжалась сильнее. Черные когти вспороли в кожу, пуская тонкие струйки крови.

«Если взялся писать, изучи своих конкурентов», — так думал Шан Цинхуа, скупая слэшные новеллы, но кто бы мог подумать, что и их с Мобэй-цзюнем уже успели зашипперить? Да ещё и сам лорд пика Аньдин не придумал ничего лучше, чем спрятать экземпляр посвящённой им брошюрки в библиотеке Его Величества.

— Бог. Ты назвал себя Богом. Шан Цинхуа, пожалуйста, объяснись. Чей Бог? — Ах, мой король! Я извиняюсь за этот беспорядок. Я попрошу кого-нибудь все убрать. — Мой? Я почти поверил в то, что это так…

Шан Цинхуа всегда откликался, когда его звал Мобэй-цзюнь. Но неожиданное нападение на Шан Цинхуа заставляет того изучать новые практики маскировки и экспериментировать с тем, сможет ли он спрятаться от своего Короля хоть ненадолго. Мобэй-цзюнь крайне недоволен тем, что не слышит привычное "Мой Король" в ответ на свой зов. И доволен тем, что Шан Цинхуа удалось достаточно отточить свое мастерство, чтобы он его не заметил.

С недавнего времени на Мобэй Цзюня нашла напасть. Сны. Непристойные, сладкие сны. Они наносили практически ощутимый урон, так что являлись самой настоящей напастью. «О чем же эти сны? — поинтересуется читатель. — О какой-нибудь прекрасной демонице, охомутавшей сердце холодного Мобэй Цзюня, или симпатичном суккубе, на худой конец?» О, нет. Все сны Мобэя были о человеке. Самом близком Мобэю человеке, ради которого он был готов варить лапшу и таскать за собой старые тележки.

И куда мог пропасть Шан Цинхуа поздно ночью из-под бока Мобэй-цзюня?