Чувство окрылённости, счастье, надежда, сомнения, тревога, разбитое сердце – это малая часть того, что пришлось испытать Джисону до дебюта. Но и радость, и боль привели его к финалу, о котором он едва ли мог мечтать: к полным любви и заботы отношениям с двумя самыми желанными альфами стаи.

У Сынмина и Феликса внезапно совпадают течки, а ещё они выбирают одного альфу, а ещё звёзды, видимо, не так сходятся – и они впервые ссорятся до дрожи в теле. Мирятся они, кстати говоря, тоже до дрожи, но немного другой.

Стае всегда тяжело, когда кто-то из мемберов уезжает надолго, но особенно невыносимо всем становится, когда Феликс отправляется на модный показ. Для них мир словно становится серым и тревожным, потому что рядом не оказывается того, кто согревает всё вокруг теплом своей души. Зато, истосковавшись по теплу своего омеги, мемберы с особым рвением дарят ему любовь, когда Ликс наконец-то возвращается.

Чонин очень любит ухаживать за своим телом и постепенно приучает к этому своих парней. А вот за чьим телом в итоге ухаживают Минхо и Хёнджин – за своим или чониновым, – прекрасно слышит вся стая.

Хёнджин всегда был тактильным, всегда лип ко всем – и к Минхо, в том числе. Но по непонятной причине его очередной приступ тактильности привёл к очень странным последствиям, заставившим стаю и в особенности Минхо знатно перепугаться. Что же могло довести Хёнджина до измождённого состояния? И что он может скрывать от своей стаи, которой до этого всегда доверял?..

После возвращения с отдыха в общежитии всегда царит беспорядок: омеги с шумом и криками бегают друг за другом, альфы пытаются воззвать к здравому смыслу, но машут рукой и присоединяются к всеобщему безумию. Дома хорошо. Дома спокойно, тепло, уютно. Стая и дом вызывают бурю чувств, которая, взметнувшись до небес, растворяется в спокойствии, надёжности, тишине.

Сон Феликса нежный, тёплый, воздушный. Он таит в себе запах вишни, который манит за собой к морю, чтобы окутать с головой и сплестись с ароматом ромашки. Пока все спят.

Сынмин сонно приоткрывает глаза и сразу прищуривается: утреннее солнце щекочет его щёки, касается ресниц. Лицо Чана в пяти сантиметрах от его, он словно тонет в солнечном свете: ленивые лучи ласково высвечивают кудри, целуют его полные губы. Сынмин протягивает руку, ведёт пальцем по переносице, скатывается по крылу носа к ямочке над губой. А ведь ещё несколько месяцев назад всё было совсем по-другому. Ещё несколько месяцев назад Сынмин думал, что больше никогда не сможет доверять Чану.

- Джи-и-инни, - Хёнджин вздрагивает, когда холодные пальцы забираются под футболку и скользят по рёбрам. Минхо. Хитрюга, который на пару с Джисоном выводит Хёнджина из себя уже несколько дней. Играется, как хищник – с добычей. - Джи-и-инни. Ну Джинни, что ты зажимаешься? Тебе разве не приятно обниматься с хёном? «Обниматься? Как же! – думается Хёнджину, когда он чувствует, как пальцы Минхо крадутся под резинку его спортивок, но тут же выныривают обратно. – Дьявол во плоти!»

Я мечтаю покорить Халласан, отправиться в космос и увидеть снежную грозу. Но ещё больше я мечтаю быть твоим.

Минхо, конечно, мог предположить, что когда-нибудь омеги стаи начнут конфликтовать из-за него, но чтобы они, оставшись у него на ночь, без предупреждения… Впрочем, Минхо старается не думать об этом, иначе уши начинает печь от смущения и в джинсах становится тесно.

Чан слишком любит Минхо. Минхо его, наверное, тоже, но, видимо, не так, как хотелось бы: пока Чан стирает в кровь ладонь, думая о своём альфе ночами, тот только мажет по вожаку мягким взглядом, а потом всё равно уходит тискаться с кем-то другим. Чану Минхо очень нужен – до дрожи в измученной душе. Но не сломается ли он, если окажется, что влюблённая дрожь Минхо предназначена не ему?..

Хан до ужаса ненавидит этого смазливого высокомерного омегу! И, что бы Чан ни говорил, каким бы наказанием ни грозил за их нескончаемые перепалки, Джисон никогда не предаст укоренившуюся в сердце мысль: Хёнджин, обделённый талантами, и ногтя его пальца не стоит!

Феликс завидовал. Очень сильно. Потому что каждую течку его выкручивало от боли, пока все его знакомые омеги, давно встретив истинных, жили спокойно. Мир омергаверса, в котором омеги невероятно болезненно переживают течки, и только запах истинного действует на них как обезболивающее.

Сынмин проявляет к Чанбину повышенное внимание, и его дурацкие шутки ужасно раздражают и без того уставшего альфу. И что делать с этим несносным омегой и, самое главное, с пустотой в сердце, которая замучивает до тоски, когда Сынмин внезапно перестаёт докучать?

Феликсу ведь немного нужно: всего лишь, засыпая, обнимать Джисона и вслушиваться в его размеренное дыхание. И вечерами болтать на омежьи темы под просмотр кино. Но Джисон, почему-то, уже вторую неделю уходит спать к Чану и обсуждает события дня тоже с ним. Феликс готов бороться за внимание лучшего друга, но для начала понять бы, что, вообще, происходит.

Сынмин не привык к чужому вниманию. Его до вступления в стаю никто не звал на свидания, не держал за руку, не шептал ему нежности в покрасневшее от смущения ухо. Никто не целовал, не бормотал бархатным хриплым голосом, что до дрожи в руках его хочет – его, именно его, Сынмина. И теперь ему неловко, непонятно. Страшно. Ему на выходных идти на свидание с Чонином, и это тревожит. Вдруг он не сможет? Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг Чонин расслышит тихое порхание мотыльков в его груди?..

Сынмин никогда не бывает слишком тактильным, но в последние дни он даже слегка навязчивый, потому что лезет обниматься, слоняется туда-сюда и задаёт глупые вопросы. И задаёт их специально, и даёт весьма неожиданный ответ, когда Минхо спрашивает, чего омега от него хочет.

Старшие альфы заняты подготовкой к предстоящему камбэку, поэтому Чонин — единственный, кто может позаботиться о Хёнджине. Что ж, Чонин не упустит возможность показать своему омеге, что он надёжный альфа.

Чану не по себе. Его душат тревожные мысли, с которыми не получается совладать, и хрупкая радость от жизни в стае крошится в пудру. Он отвратительный лидер и ничтожный вожак, его внезапно возникшим странным желаниям нет места среди мирной жизни стаи. Однако почему-то же мемберы продолжают смотреть на него с тихой любовью и безмолвно доверчиво следовать за ним! Почему-то же готовы принять его новую необычную прихоть, которую Чан изначально хотел задушить в себе!