Семнадцатилетний Хёнджин прилетел со своими родителями на три недели в Австралию, где впервые смог полюбить, где впервые поцеловался и где осталось, спрятанное под белоснежным песком и пролитыми по случайности коктейлями, его самое лучшее лето...

Если Кристофер Бан был дьяволом, то этот парень был демоном искушения, и если демоны под началом дьявола, то и этот танцор Его.

— Джисон, я… — Минхо вздохнул. — Мне не стоило этого делать, да? — Дарить мне кружевное нижнее белье с разрезом на заднице и этими блядскими рюшами? Да, наверное, не стоило.

«Ты заставляешь меня сиять, но я не хочу это показывать. Мне страшно влюбляться, потому что, если я сделаю это — меня хватит сердечный приступ». // AU, в котором Джисон не совсем стандартно говорит о том, что для него важно. Но все кончается хорошо — и слава Богу.

— А я? На кого из рыб похож я? — Джисон захлопал глазами. — На морского конька. — О… правда? — удивился он и уставился на трех розовых морских коньков. — Почему? — Они милые, — хмыкнул Минхо. Джисон улыбнулся и прижал руки к своим горящим щекам. — А ещё самцы морских коньков беременеют.

Тяжела преподавательская доля, особенно когда в твоё личное пространство самым наглым образом врывается невоспитанный студент, обозвавший тебя дедом-пердедом. Но как же быть, если не можешь выкинуть из головы этого юнца с самыми милыми щечками, а твой эмоциональный интеллект находится где-то на уровне зубочистки? Ответа на этот вопрос Минхо не знал, зато знал, как подливать коньяк в кофе во время лекций, и закидывать этого самого студентика самыми странными заданиями.

— Помнишь, — улыбка Минхо приобрела непонятный оскал, — ты спросил у меня, в чем же заключается моё испытание, а я ответил, что для него ещё не пришло время? Похоже, оно пришло, — его руки поползли по карманам штанов, а сам он начал медленно идти в сторону Джисона, что выглядело весьма устрашающе. — И что же тебе нужно сделать? — чуть нервно спросил Джисон, отходя шаг за шагом назад, чувствуя, как ломаются под ногами ветки. И в лицо прозвучало неслыханное: — Мне нужно тебя убить.

— Почему ты так легко отреагировал на тот поцелуй? — собравшись с духом, спрашивает Джисон. — Потому что ты был пьян. Пьяные люди творят глупости. — А если бы я был трезв? Если бы я поцеловал тебя трезвым. — А ты хочешь меня поцеловать? — напрямую спрашивает Минхо, и у Джисона больно сжимается что-то внутри. au, где Джисон и Минхо подрались на линейке в первый учебный день, а потом им пришлось делить одну комнату в общаге.

Наверное, Джисон пересёк тонкую грань «от друзей к возлюбленным», когда прислал Минхо свои нюдсы с вопросом: «Как думаешь, Кристоферу понравится?». Насчёт Кристофера Минхо не знает. Но вот ему… Ему определённо нравится, что уж скрывать.

Это должно было казаться счастьем, но что-то скручивало живот, когда Чан смотрел на них вместе. Прилив тревоги овладевал им, словно жуткий яд — затуманивал зрение и оседал горечью в горле. Чан заботился о них как мог. Иногда он был единственным, что стояло между мемберами и индустрией, которая могла разорвать их в клочья. И иногда находиться на этом месте было ужасно одиноко.

минхо к демонам относится... никак он к ним не относится. он вообще оборотень. так какого чёрта (боже, это просто смешно), жизнь постоянно сталкивает с этими рогатыми? сначала тупой профессор в академии, который отказывался принимать у него зачёты, явно имея что-то против таких хвостатых как он (хотя сам недалеко ушёл, его хвост постоянно вился вокруг него, как дурной, раздражая), а теперь и... джисон.

— Я не буду доставать тебя, но… — начинает Минхо, склоняясь совсем близко к младшему. Джисон чувствует, как его нюхают, и он уже готовится с размаху вмазать ему звонкую пощёчину, как слышит: — Разве ты должен быть здесь во время течки? — Какого хрена, Минхо? — ругается Джисон. — Чем от меня пахнет по-твоему? — Черникой.

Джисон плакал, оставляя на домашней футболке Минхо свои слезы, а в душе пожирающую все червоточину сомнений, стоило ли оно того. Одно время Минхо казалось, что определенно стоило. Когда им разрешили жить вместе. Обниматься больше. Касаться друг друга так, как нельзя было до этого. Любоваться открыто, – это Минхо в нарушение всех правил делал уже давно, – и искать компании друг друга не делая вид, что это вроде как случайность. И когда ему впервые разрешили Джисона на камеру поцеловать.

Когда порог комнаты пересёк неизвестный парень, Минхо подумал, что так называемый сосед не сможет перевернуть его жизнь с ног на голову. Но, оказалось, сможет. — Можно я лягу на твою грудь? — прошептал Джисон. — Я же сказал тебе меня не трогать. — Спасибо, — Джисон все-таки лёг на его грудь.

Джисон подозревает, что сразу после рождения вместо крика начал грызть ногти. Хотя не уверен, что у новорождённых они есть. Возможно, без них так потрясающе, что следующие двадцать с хвостом лет Хан бессознательно стремится почувствовать кайф снова.

На Феликса многое навалилось после Чикаго: хейт, шоу, соло. Ему сложно держаться солнышком. Любимый хён это видит и пытается помочь. Первые числа нового сезона. Шоу, куда позвали только их. Отель, Нью-Йорк кораблик, алкоголь. Самое подходящее время для того, чтобы расслабиться. И вспомнить давно разрушенные мечты.

Чан когда-то выпустил зверя из-под контроля. Феликсу это не понравилось, но Хан уговаривает друга дать волку второй шанс. Тем более цыплёнок сам этого хочет.

Феликс плавится, словно пластилин от теплоты рук. Превращается в мягкую и податливую субстанцию, способную принять любую форму по желанию мастера. А Хёнджин явно доволен такой реакции парня. Начинает тереться кончиком носа о его висок и удовлетворённо усмехается. Что же будет дальше, когда Хёнджин сможет снять с Феликса всю одежду и прикасаться к его телу везде, где только вздумается?

Когда Минхо обхватывает его шею, воздух становится сладким, а каждое прикосновение заставляет тело Феликса дрожать.

Извращенцы. Именно к такому выводу пришёл Хёнджин, перерыв десятки сайтов в поисках ответа. Он просто хотел понять, зачем всё это нужно людям и чем таким они больны. Но чем больше информации находил, тем сильнее убеждался, что извращенцы повсюду. И один, похоже, живёт с Хёнджином под одной крышей.