– А где ещё у тебя есть пирсинг?

Немного об особенностях птичьих причуд.

Давайте целоваться. Семнадцатью разными способами

Ястреб разговаривает с репортёрами слишком долго.

Все За Одного даровал каждому в Лиге ещё одну причуду

Тодороки само совершенство. Порой Изуку, такому неидеальному, не комфортно с идеальным Шото.

даже когда сигаретный дым заполнял легкие, даже когда было больно, невыносимо больно, я обещал быть рядом. почему я вновь не сдержал обещания?

мы были влюблены по уши. мы любили, радовались, восхищались. что же теперь? перегорели ли, забыли эти чувства, бросили все на самотек? мы ушли, оставив друг другу частички себя. ушли, ни сказав не слова на прощание, ушли, оставляя все как есть. мы сами сгубили, убили и похоронили собственную любовь.

он был благословлен свыше, это точно. кто сказал, что избалованные вниманием не замечают прекрасного? чонгук ведь заметил тэхёна.

obey ( əˈbeɪ ) - подчиняться. о коротких юбках на спор, сеульских вечеринках на хеллоуин, кожаных диванах, алкоголе и двух идиотах в темной комнате.

Крылья Ястреба годятся не только для геройских дел

– Они сказали, что герой никогда не снизойдёт до злодея

С огнём мы играем вдвоём

Играть с Мируко в карты на желание чревато определёнными... последствиями, это знает любой из про-героев

Помады – и не только они – не просто так бывают самых разных вкусов...

— Ты же ёбанный умник, так сделай хоть что-нибудь. Спаси собственную задницу, да и мою бонусом, — досада и обречённость режут слух, нервируют похуже визгливых воплей, уже давно привычных. — Такие, как ты, не умирают подобным образом. Это слишком жалко, слишком по-дебильному. Так должен умереть этот хлюпик, запоровший тебе игру. Арису со своей подружкой. Я. Но только не ты. — Я простой человек, Нираги. — Нет, ты — блядский злой гений. У злых гениев должно быть с десяток запасных планов.

— Красиво, да? — хриплый голос Чишии слишком быстро разрушает тишину, практически сразу, как они оказываются на крыше. // они целуются в первый раз //

В чистых андалузитах, ничуть не стыдливо, даже упрямо не разрывающих ещё в самом начале установленный зрительный контакт — в моменты, когда те не закатаны от чрезмерно приятных ощущений, конечно же — наряду с явным удовольствием мелькает что-то высокое. Что-то — едва ли приемлемое для понимания таких людей, как Нираги Сугуру и Чишия Шунтаро. Кажется, это называется любовью, но черт его, конечно, знает, что это на самом то деле.

— Думаю, мне нравятся умные, но с пикантной нотой, — ответил Чишия и посмотрел на Нираги, приподняв одну бровь. — А тебе? — Блондины, — пробормотал он. Ухмылка Чишии стала ещё шире. — С этим можно работать.

Чишия упал на спину. Капюшон сполз с головы. Выжженные какой-то химией волосы разметались по постели, привлекая чужое внимание. Рука пропустила белые пряди сквозь пальцы, собирая чужие волосы в кулак. Шунтаро тихо зашипел, но явного протеста не высказал. Да и был ли в этом какой-то смысл, когда в твой живот упирается дуло заряженной винтовки?