Аль-Хайтам возвращается домой и чуть не спотыкается обо... что-то. Он переминается с ноги на ногу и хмуро глядит на это что-то. Большой деревянный Аранара улыбается ему в ответ. «О, и как он тебе?» - спрашивает Кави с кружкой в руках.

Когда к Кавеху приходит вдохновение, спокойная жизнь аль-Хайтама превращается в настоящий кошмар.

Аль-Хайтам ни разу не попытался ни ткнуть его ножом в печень, ни украсть что-нибудь из его вещей. Кавеха мучает когнитивный диссонанс.

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

Кавех жалуется на очередного нерасторопного кавалера, а Аль-Хайтам рассказывает, каким должно быть идеальное свидание. С ним, но вдруг Кавеху это пригодится.

То, что Кавех с порога заедет ему металлической ложкой по лбу – Аль-Хайтам точно не ожидал.

Аль-Хайтам просто хотел, чтобы этот невозможно долгий день наконец-то закончился. Но Кавех, как выяснилось, плевать хотел на его желания и снова умотал в пустыню, несмотря на то, что вернулся он оттуда совсем недавно. И секретарь, стиснув зубы, рванул за ним. Он даже не представлял, чем это закончится.

Хайтам постоянно забывает о том, как Кави на самом деле дорог ему.

Аль-Хайтам говорит вообще не то, о чем думает. Кавеху об этом знать необязательно.

Просыпаться от очередных возмущений Кавеха вошло в привычку Аль-Хайтама. Но сегодня, на удивление, тихое утро, ведь Аль-Хайтам проснется не от пререканий, а от кое-чего намного более приятного...

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

В таком духе проходят их дни. Аль-Хайтам возвращается из Академии злой и приставучий, Кави продолжает изображать саму невинность. Тигнари бесстыдно хихикает в кулак при встрече.

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

– Голова закружилась, перед глазами все поплыло… Но Тигнари убедил меня в том, что это нормальная реакция, и отправил домой. А еще предупредил о том, что у кошачьей полыни есть побочные эффекты в виде… вот этого. Аль-Хайтам показательно и совершенно неожиданно хлестнул хвостом, из-за чего Кавех чуть не свалился с кровати.

— Зачем ты пригласил меня жить у тебя? — Кавех уже не слушал. — Я для тебя обуза. Я тебе не нужен. Но при этом ты делал вид, что тебе на меня не всё равно. Порой поддерживал и иногда мне действительно казалось, что ты заботился обо мне, что я для тебя важен. Но это для тебя просто игра? — юноша тяжело вздохнул и затих, прижавшись к Хайтаму и уткнувшись лицом в его плечо. — Зачем ты заставил меня полюбить тебя? В этот момент всё кругом замерло.

Аль-Хайтам устал. Каждую ночь перед сном он читает очередную книгу, коим счёта нет. И каждый раз он слышит из соседней комнаты приглушённые стоны. Уже несколько месяцев.

— Даже не принесёшь старшему стакан воды? — Надрывно протянул Кавех. — Сам не можешь сходить? — Вздох Хайтама. — Ты...! Вот умру на диване никто даже стакан воды не подаст. Что будет в старости? — Тебя это озаботило только сейчас?

Аль-Хайтам привык понимать Кавеха без слов. Вернее, не только так. Он привык понимать Кавеха как угодно. Но въевшееся 514 что-то меняет.

Ждал ли он сторонней помощи? Да! Думал ли он, что побьет своей слезливой историей число в тысячу отметок на реддите за десять минут? Определенно нет!

Фатуи решают все проблемы Кавеха за сущую мелочь - безделушку, которую архитектор отдаёт вместо своего Глаза Бога, даже не расписавшись нигде кровью, но лучше бы он лишился литра этой красной жидкости, чем самого себя.