Очевидно, это отличный способ расслабиться, отвлечься от дурных мыслей. Хоть принц и не настаивает, всё равно все думают, что я провожу ночи в его постели. Они же не знают, что это только для вида. Хм, а если всё же допустить, что не только для вида?

Тисс благодарит.

Таким был их уговор. Она приручит дракона и улетит домой. Для них никогда не существовало другого конца. И все же…

— Тай эя Эйни, то есть ты хочешь сказать, что никогда в жизни не наряжал ëлку?

Тисс своевольна, и даже для принца исключений быть не может. Может только одно-единственное, но не больше. И своё право на исключение Тай уже истратил. И даже дважды!

Любовь рождается в библиотеке.

Тисс отвлекается за ужином, принцу же такое пренебрежение этикетом не нравится.

Лежать под ним на простых, хлопковых простынях было сродни благословению – не сравнить с дорогим атласом и огромной воистину царской кроватью в покоях Тая. С Ша’арнезом Тисс согласна была ночевать на соломе в драконьем Гнезде – только бы чувствовать жар его тела, вкус его поцелуев. Только бы знать, что он принадлежит ей.

Дракон Ша’арнеза, считывая скрываемую влюблённость своего хозяина, начинает вести себя с Тисс крайне любвеобильно. И у этого возникают неожиданные последствия.

Нужно ли было встать, отстраниться, прервать эту глупость и никогда, никогда больше не позволять себе даже помышлять о подобном, не позволять себе вспоминать, какие на вкус губы Тая эя Эйни? Возможно. И Тисс могла. Но не хотела.

Она должна была — она могла — сама приходить к нему. Подставляться. Давать. Давиться гордостью, забывать об убитых родителях, не вспоминать навечно застывшего лица Фенуэль под серым покрывалом. Позволять раздевать себя, раздевать его, впускать его язык в свой рот. Раздвигать перед ним ноги, принимать его — податливо и влажно. Хрипнуть от стонов, плавиться и сгорать в его руках — на нём. Тонуть в горячей, липкой, сладкой, грязной похоти. И просить ещё.

Тай шагнул вперёд, уложил ладони Тисс на талию и притянул её к себе так близко, что пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Оставайся здесь. — Чтобы что? — Чтобы не промокнуть, очевидно, — усмехнулся Тай, — там ливень. Тисс зацепила двусмысленность фразы, ведь она сама уже взмокла от столь яркого притяжения, витающего между ними вот уже весь вечер. — Думаешь, меня пугает непогода? — Думаю, это отличный предлог, чтобы не уходить.

Только ради Эсшая. Только ради...

— Я боюсь. — Тогда бойся рядом со мной.

— Леди, иначе мы бы предали нас.

— Скажи мне правду, Тисс. Скажи, что ждала меня, скрывая под самым обычным ночным платьем нечто подобное, желая, чтобы я увидел.

— Нужно будет крепкую колыбель заказать, — вдруг хрипло пробормотал он, больше самому себе. — И чтоб слуг и нянек проверили. Каждую. Ша'арнез фыркнул. — Да уж. Только через мои патрули и допросы с пристрастием, Тиcс конечно этого не потерпит, но мы с тобой сговоримся.

Он поклялся ей в трёх вещах: в любви, в верности и в том, что однажды все изменится навсегда. Империя Ро'од спит, не подозревая, что её судьба была решена не в тронном зале, а в шелках постели наследного принца. Игра началась, и ставки в ней как никогда высоки.

Он знал, что маги после восполнения сил могут чувствовать нечто особенное, похожее на трепет и страсть, но он не интересовался достаточно глубоко. Однако то, как Тисс смотрела на него, говорило ему обо всём.

– Тисс… скажи, чего ты хочешь? – Тебя.