Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

Кавех не просыпается, но поворачивается в кольце рук и утыкается замерзшим носом в альхайтамовскую грудь, дрожит опухшими, покрасневшими веками, тяжело и болезненно сопит.

Ты никому не нужен – говорит себе Кавех, смотря в кривое зеркальное отражение. Ты - бездарность.

Аль-Хайтам считает Кавеха просто вспыльчивой натурой. Лезвие в руках самого Кавеха думает иначе.

Кавех изранен, и кто, как не Аль-Хайтам, может его исцелить?

Привычно кукольная улыбка на его светлом лице трескается под напором воспоминаний прошлого. Короткая история, в которой в один из дней чувство вины накрывает Кавеха с головой.

Архитектор не спал несколько дней. Он практически не ел, но чувство голода постепенно отходило на второй план, пил от силы по две кружки воды, но жажда не преследовала его... Синяки под глазами перетянули на себя внимание, которого раньше были достойны лишь алые очи.

Иногда Кавеху кажется, что это никогда не кончится.

Никто не мог об этом догадаться, но внутри аль-Хайтама каждый раз, когда он видел Кавеха в таком состоянии, обрывались все ниточки, которые связывали его с миром.

- А кто это? Твой друг? – спросила Паймон после всей этой истории с мудрецами. - Мы с ним что, похожи на друзей? – вопросом на вопрос ответил секретарь, воинственно складывая руки перед грудью. Кавех, не успевший скрыться за книжной полкой, крикнул издалека: - Мы не друзья, мы спим вместе!

- Нельзя себя так доводить! - Сам разберусь...

И ни слова не падает с его губ. Ни протяжно-усталого «привет», ни воодушевлённого «представляешь, я сегодня за тако-ой проект взялся, это будет шедевр!». Обычно, зная, что его не слышат, Кавех всë равно пробубнит что-нибудь нечленораздельное для своего же спокойствия. Или пойдёт на кухню и загремит посудой, чтобы приготовить кофе или что-нибудь поесть. Но ничего не слышно, дом снова погрузился в вакуум. И тишина вновь надавила на виски.

Кавех ушёл в себя, а Хайтам пришёл на помощь в нужный момент.

Карминовые глаза — не ясность, они — чернеющая кровь.

Они привыкли, что засыпают в разное время, встречают рассветы и провожают закаты порой в одиночку, но кое-что оставалось неизменным: они всегда спали вместе, даже если сон их малочасен. Это по-своему согревало: неважно насколько вы были заняты днём — ночью вы всегда предоставлены друг другу и только. Кавех не может согреться чаем и отдохнуть таким сном.

Кавех не понимает, за что. Не понимает, как это произошло. Не понимает, почему он. Но нет, он не скажет. Он готов задохнуться этими несчастными падисарами, захлебнуться в собственной крови и умереть в страшных муках. Но нет, он ни за что и никогда ему не скажет.

Кавех переутомляется из-за работы над чрезмерно амбициозным проектом, и это негативно сказывается на его здоровье. Или: Кавех падает в обморок из-за стресса и переутомления, и аль-Хайтам помогает ему.

Кавех стал вести себя странно. Нет, он всегда ведёт себя странно, на взгляд аль-Хайтама, но сейчас он ведёт себя... не как Кавех.

Некоторое время аль-Хайтам молчал, постукивая пальцами по тарелке. Наконец, он сказал: — Ты всё ещё переживаешь из-за сегодняшнего. — Вау! Умён и наблюдателен. Ты воистину аномальный секретарь, аль-Хайтам, — проворчал Кавех, припоминая ему прошлые слова. Когда аль-Хайтам назвал его аномалией, в груди потеплело от комплимента. А теперь Кавех исказил это слово, превратив его в нечто противное. Или: Интерпретация разговора аль-Хайтама и Кавеха после раскрытия мотивов Сачина в ивенте 3.6.