Первое, что ощущается в теле, помимо больной головы — стоящий колом член. Au, в котором кризис ориентации может настигнуть даже в двадцать четыре.

Ладони Сатору медленно соскальзывали с бортиков ванной, но ему было необходимо за что-то держаться, иначе он вцепится в руку Сугуру и не отпустит до момента, пока он этой рукой не трахнет его. Но Сугуру, видимо, сам был не против. Он вновь поднял руку на уровень колена и опустил обратно практически по локоть. Его предплечье влажно блестело, по нему осторожно стекали крупные капли воды, разбиваясь о ремень часов

Сатору никак не мог почувствовать себя по-настоящему счастливым в этом сером мире, будто зияющая в груди пустота только росла. В новой реальности всё было довольно мирно, и он практически готов смириться с тем, что судьба оставила ему подарок, будто дразня тем, что он никогда не перестанет быть особенным.

Сатору не думал, когда полез целоваться. Он не думал, когда кусался, сжимал кончик языка и вылизывал сухие губы. Он вообще редко думает, когда накрывает. Уже усвоено. Или так казалось Сугуру, который задыхался и кусал в ответ.

«Мне одиноко.» Без надежды, с жжением в легких, со стыдом под кожей строчит сообщение, откладывая телефон подальше. Утонуть бы, не дожидаясь ответа, однако у судьбы другие планы.

Звон ключей и брелока из бусин с цифрами 3572 в руке. Подняться на третий этаж пятого корпуса. Пройти мимо семи дверей. Два поворота, дважды щёлкает замок. Зайти в студию, где играет их группа – это услышать, как начинают джем-сейшн из-за такта. Только откроешь дверь, а там уже целая вечеринка для своих. А вместо разговоров – музыка. Modern AU!, в которой мы игнорируем канон, SaShiSu играют в одной кавер-группе, а СатоСуги пытаются говорить словами через рот.

Нет, ладно, может надрачивать на голос так называемого друга — вообще не по-дружески и даже как-то по-пидорски. Но от одного только «Сатору», елейного и шепчущего, башню сносило напрочь. Всегда.

Сборник драбблов с милыми моментами во времена учёбы Сатору и Сугуру. / Гето заботливо укрыл его и сам придвинулся ближе, умиротворённо выдыхая, и Годжо почувствовал его тёплое дыхание на своей шее, мурашки от которого были совершенно не такими, как от холода, а намного приятнее. Он позволил себе тоже приблизиться к нему и даже положить руку на его плечо, приобнимая, чтобы получить чуточку чужого тепла и взамен отдать всё своё. Сугуру довольно улыбнулся, что-то промычав, и уткнулся ему в грудь.

Сатору сравнивает себя с профессиональным дегустатором — кровь Гето для него словно дорогое вино, которое ему суждено только распробовать; оно интригует и завораживает своим вкусом, его хочется выпить полностью, без остатка, чтобы утопиться в удовольствии, но ему нельзя: хорошего понемногу. Но попробовав один раз, его уже не забыть — теперь тянет лишь к нему одному...

Годжо всё же решился поговорить с ним о проявлении более пикантных действий в их отношениях, не особо даже боясь последствий этого разговора — в случае неудачи синяки всё равно заживут, а если Гето всё-таки согласится, то он получит то, что хотел, и проведёт время вместе со своим парнем, — а ещё он чувствовал, что это будет очень приятным времяпровождением. Все эти мысли придавали ему мотивацию и вселяли уверенность, ну и, конечно, каждый раз невольно заставляли возбуждаться.

— Понимаешь, — медленно начал он, ненамеренно избегая зрительного контакта, — это не совсем обычное дело, таким вместе занимаются только очень близкие друг другу люди. — То есть ты мне не поможешь? — Годжо, понимая, к чему он клонит, немного сник, медленно делая шаг назад, готовый уйти, вновь отвергнутый, и выглядел при этом как брошенный котёнок с разочарованием в глазах, и Гето просто не мог на это смотреть, все те принципы, на которые он отсылался ещё пару секунд назад, просто разрушились.

— Да-да, я здесь, просто… Как тебе сказать? Меня вновь завалили работой… На следующую неделю… Хах, — смех был больше истерическим, нежели забавляющимся. — Ты мне звонишь, чтобы сказать это? Я тебя когда-нибудь сожру так, как и другие проклятия, — пробурчал Гето. — Не злись, пожалуйста, — Сатору понизил до шёпота голос. — Мне просто очень-очень захотелось услышать тебя.

Он с беспомощным восторгом чувствует, как вся его неуверенность истончается и тает под градом дождевых капель. Каждая капля ― роковой удар, очередной горячий поцелуй ― ломает стебельки робких полевых цветов во внутреннем дворе и его, Годжо, волю. Потрясающее чувство.

Фушигуро остается лишь кусать дрожащие губы и выводить чертовы символы, но черные линии ни в какую не желают складываться в иероглифы, растекаясь вольными дорожками по тетрадному листку. Итадори там, под столом, делает какую-то невообразимую штуку со своим горлом, и стук падающей ручки заглушается резким стоном.

- Это что, блин, такое? – с сомнительным видом спрашивает Фушигуро, тыкая кисточкой в розовую массу в миске.

Он пялится в свой кофе с упорством безумца и, вспоминая обжигающее тепло чужих пальцев, молится, чтобы все это оказалось лишь очередным проклятием, а не тем, что он думает. Проклятия изгонять он умеет, чувства же – не особо. Да и какого рода эти чувства?

Сатору было стыдно признаться самому себе, но он был даже рад, когда его сын Мегуми рассказал, что сестры Гето задирают его в школе. Потому что он только и думал, как завязать общение с их отцом...

Рука на его макушке мягко прижимает Сатору к земле, не даёт потерять ощущение нежности в этом акте физической близости. Сугуру мерно поглаживает его по волосам, лишь иногда аккуратно дёргая их, когда Сатору позволяет себе слишком активно двигаться. Совсем не больно, но достаточно требовательно, чтобы почувствовать себя в чужой власти.

Про вечер пятницы, первое свидание и небольшой замес

Как взрослые альфы проводят свой гон. «Горячий коктейль или Горячий Тодди» (Hot Toddy cocktail) — горячий напиток на основе чая с виски, лимонным соком и медом.