У Джимми сердце кровью обливается, и единственное слово, мелькающее в его сознании, — утешить.

...был найден повреждённый корабль, дрейфующий в космосе, с четырьмя трупами внутри и одним живым изуродованным человеком в криокамере. Кёрли вылечился. Но не морально.

Дайске, должно быть, является самым прямым посыланием нахуй от Пони Экспресс. [просто Дайске и Свонси чиллят в машинном отделении]

Джимми чувствует свою вину, но это чувство настолько глубоко утонуло в эгоизме, что оно лишь немного поддает силу возбуждению. Мужчина чувствует себя жертвой. Жертвой обстоятельства. Он - герой на которого свалились муки выбора и груз ответственности. Хотя последнее тоже не особо его тревожит. А выбор есть. Выбор - в какой позе сегодня трахать Керли.

Ещё больше он ненавидел дурацкого нарисованного жирафа на грамоте: этот взгляд сверху-вниз превращал дружелюбную, туповатую улыбку в надменный оскал, как будто жираф с первого дня пребывания в этом доме знал, как сложится вся его дальнейшая судьба. Как будто говорил: «Я знаю, что из тебя вырастет».

Простит ли Керли его за это? Да, думает Джимми. Он прощал ему поступки гораздо хуже.

А в голову Джимми прокрадываются две мысли. Первая – Кёрли в сознании, а, значит, веселье продолжается. Вторая – даже перестав походить на человека, Кёрли не утратил то, за что его все так любили и так яростно ненавидел сам Джимми.

— Сейчас много где требуются пилоты, — подсказал Кёрли. И ты не просил у него советов, так что это было совсем не его ума дело, но то, как Кёрли произнёс эту фразу, — какая очаровательная улыбка озаряла его лицо — заставило тебя подать документы.

Тристан, сколько себя помнил, умалчивал большую часть о своей жизни. И, приходя стажёром на космический корабль «Тулпар», считал, что короткой информации из досье будет достаточно знать членам экипажа. Но вот когда у Кёрли происходит трагедия, Тристан понимает, что лежать без движений и слушать бессмысленное радио двадцать четыре на семь также мучительно, как и боль от ожогов.

После Крушения Кёрли оказался прикован к больничной койке и о том, что происходит за пределами медотсека, он может узнать только со слов кого-то. Он не знает, где Джимми достал алкоголь, чтобы напиться. Но знает, что хорошим это не кончится.

— Мы всё исправим, Джим, — сказал Кёрли. Джимми не ответил. По лицу его стекала кровь из дыры от пули во лбу.

Двери в "каюты" не закрываются (Джимми проверил).

AU: На момент крушения в кабине оказывается Джимми, а не Кёрли.

Сколько человек готов вытерпеть боли? Аня узнала свой предел

Его спасли. Их спасли. Но только сейчас Джимми понял, что Кёрли не тот, за кого себя выдавал. После всего он уже не тот добрый и смиренный друг и капитан корабля.

Джимми думает, что просто хочет Кёрли. Плевать, как именно. Но он ошибается, когда что-то вроде отвращения зарождается от того ощущения тёплых рук. Кёрли важна безопасность своего экипажа. Кёрли до омерзения заботливый.

Через минут пятнадцать перед глазами всё поплыло. Поплыло куда-то в ебеня, а он смотрел, смотрел на этот серый облупившийся потолок, кое-где обляпанный пеной и хотел, чтоб эта огромная металлическая хуйня расплющила его.

"Никто на этом корабле не умрет!" Такие слова вселяли хоть какую-то надежду на выживание. Тем более, что хоть в роли жертвы проще и легче находиться, всё равно такого исхода очередного заказа в работе службы доставки никому не хотелось. Особенно самому экипажу судна.

В какой-то момент, наглотавшись обезболивающего, боль сможет унять лишь сильная анестезия с возможностью летального исхода.

Кёрли остаётся под боком и у него в голове совершенно не звенит тревожный звоночек, который просыпается у всех сразу после взгляда на Джимми. Или Кёрли просто отлично игнорирует колокола.