Лань Сичэнь учится в старшей в школе, все его помыслы только об образовании и будущем, как вдруг он получает красивый конверт с признанием в любви.

Мэн Яо всегда был тихим, но упорным ребёнком. Став взрослым, он решил, что тихим можно больше не быть.

Украшений Саша не носит, но, как помнит весь район, Сашу украшают шрамы, к зиме поселившиеся ещё и на шее. Декабрьской ночью он, потрёпанный и разорванный, вломился в дом, но не к себе, а к Роме. Говорят, следы от тающего снега мешались с кровью и в подъезде можно было по алым каплям выследить, к кому побитый пёс пришёл скулить. Рома сам хотел его убить, сам бы не глядя придушил, если бы не вид Шуры, не голос, не взгляд его.

Они всегда выдают себя. Мелочью, вроде расставленных по алфавиту банок мясного концентрата или навязчивым протиранием затылка, где раньше был выбит серийный номер. Иногда они зависают на пару секунд, если паленый блокиратор заводской программы дает сбой, и тогда взгляд становится обдолбанным, как у куклы. Но главное – они всегда слишком стараются. Слишком.

Он знал о Терри все, каждую мелочь. Но знал ли Роб себя?

После рабочего дня Джей привычно спустился в метро. Он не сразу заметил странности: может, когда увидел над входом яркую вывеску, а может, когда купил в киоске билет на бейсбол.

Ночь Тоха проворочался без сна. А вдруг рыжий тоже на Фила подсел и надеялся свести с ним близкое знакомство? Да не, бред какой-то.

Брут бесит меня. Тем, как чужеродно выглядит рядом со стогом свежего сена. Тем, что ему все достается по щелчку пальцев — бабки, тачка, обучение в Хьюстонском. Что «работа» на ферме для него — лишь галка дополнительной летней активности и пускание пыли в глаза жителям Дарнеби перед предвыборной кампанией его отца. Но больше, конечно, Брут бесит тем, что никогда не говорит прямо, что ему надо. Мы не говорим об этом. Мы это делаем молча. С самого начала лета.

Постепенно ледяной корочкой покрывалось всё вокруг, хотя сам я и не ощущал холода. Такова суть Деда Мороза, когда его сердце разбивается. Но ведь так не бывает? Нельзя настолько влюбиться с первого взгляда. Невозможно отдать сердце первому встречному. Невозможно почувствовать в совершенно незнакомом парне того, кого, казалось, ждал всю жизнь. Или?..

Как долго нужно жить под одной крышей, чтобы понять, что вы созданы друг для друга?

«Я такое дерево… Ты хочешь, чтобы я был, как ель, зелёный, Всегда зелёный — и зимой, и осенью. Ты хочешь, чтобы я был гибкий, как ива, Чтобы я мог, не разгибаясь, гнуться. Но я другое дерево…»

Что, если бы "Проект Феникс" был сериалом, актёры которого собрались на фан-встречу в канун Рождества.

Я таких зелёных глаз в жизни ни у кого не видел. Два огромных малахитовых омута, чуть прикрытые рыжей, почти оранжевой, чёлкой, пара серебряных колечек в ухе, ассиметричная стрижка с выбритым виском и ярко-красный пуховик даже не намекнули, что передо мной парень. Я глаз оторвать не мог от белоснежной кожи и малиновых губ. Чуть с поцелуями не полез, придурок.

Почему Швачкин с его стереотипным мышлением и отсутствием воображения выбрал в качестве будущей профессии литературоведение, Антон Вячеславович мог только догадываться.

18+ Это был музыкальный ретро-фестиваль, и Януш тусовался с группой не то панков, не то скинхедов. В обтягивающих подвернутых джинсах на черных подтяжках поверх белой майки, с коротким ежиком рыжих волос и в огромных берцах он выглядел дерзко. Игорь случайно задержал на нем свой взгляд, тот, будто почувствовав, посмотрел в ответ, и… с фестиваля они уходили вместе: приличный мальчик-стиляга и отвязный хулиган.

Алекс решил снять бунгало на побережье с одной целью — закончить книгу. Ему опостылела эта серия, замученных героев давно следовало если не кремировать, то отправить на пенсию, но издатель выкручивал руки.

Мир, в котором они жили, так и назывался — Мир. Здесь все было основано на магии разного толка, и у кого эта самая магия была лучше и сильнее, тот и стоял во главе.

Благосостоятельный омега невольно заводит дружбу с любовником собственного супруга.

О странном, манерном и холёном как лакшери эскортница соседе Тёма знал только то, что он изнеженное неземное создание мужского пола с зашкаливающей феминностью и блядскими раскосыми зенками. И что таким вот «особенным» был всегда, не менялся, даже когда пиздили его толпой. За то, что после школы ходил на джаз-фанк, а не на брейк, как нормальные пацаны. Что одевался как тёлочка, и красился как тёлочка. И за то, что при всём этом бэкграунде смотрел на всех презрительно-свысока.

— А чего такая красота скучает? — как истинный змей-искуситель, зашептал он, подходя и вставая за спиной той, при виде кого сердце билось чаще, а в горле пересыхало. — Да вот, жду, кто осмелится развеселить, — зашептали в ответ голосом, от бархатистых ноток которого те самые пресловутые мурашки ровным строем начали свой марш от затылка вниз. А адреналин наглыми пузырьками забурлил в крови.