Его сосед — ужасное похотливое животное. И Хайтаму, к своему огромному стыду и фантастическому удовольствию, приходится с этим жить.

Аль-Хайтама трахают перед зеркалом.

Когда к Кавеху приходит вдохновение, спокойная жизнь аль-Хайтама превращается в настоящий кошмар.

Если ваш любовник вернулся после двух месяцев тяжелой работы и еще более тяжелого сексуального воздержания - сжальтесь над ним, а то он доведет себя (и вас) до ручки.

Аль-Хайтам умеет лгать, но точно не Кавеху. Кавех видит его насквозь. Аль-Хайтам уже неделю избегает оставаться с ним в одном помещении дольше, чем на несколько минут. На кухне - заварить кофе и разойтись. В гостиной - зайти за книгой, а потом закрыться у себя. А вчерашние традиционные посиделки у Тигнари он и вовсе пропускает, сославшись на недоделанный отчет.

Когда все однажды устанут играться словами и это случится, кто будет напротив.

Так называемое «укрощение строптивого» до одури заводит Кавеха, питает его эго — он, действующий на нервы нахлебник, берёт контроль над вечно грубым и высокомерным самим секретарём академии.

Затащить на вечеринку вечно уткнувшегося в книжку аль-Хайтама – это полдела. Нужно ведь заставить его расслабиться, а это та ещё задачка.

— Что ты сказал? — Я сказал, что хочу, чтобы ты сел мне на лицо, Хайтам. Мне повторить ещё раз? — ..Ты просто отвратительный.

Это победа. Кави назовет этот день вторым днем рождения. — Ты же любишь меня, верно? — Он решает зайти издалека, поскольку Хайтам, услышав прямой вопрос, сразу бы послал мужчину нахуй. "Можно я трахну твою грудь?" — пожалуй, звучит достаточно убого.

Небольшая история о том, насколько практика важнее простых теоретических знаний

Спокойно принять свои чувства и открыто в них признаться? А может, лучше провоцировать, скандалить и выводить на ревность?

— Что происходит? О, я скажу тебе, что происходит. Кавех ревнует.

Не то чтобы аль-Хайтам когда-нибудь верил глупым сплетням, но если они касаются Кавеха, то его флегматичная рациональность предательски выталкивается чистым любопытством.

Аль-Хайтам был не из тех людей, кого легко выкинуть за грань — даже не так, он — исключительный случай квинтэссенции рационализации всего, что видно глазами и нет, включая собственные эмоции и чувства, и какого-то граничащего с патологическим страха их проявлять. Кави не знал, с чем это связано, даже не догадывался, но не спрашивал у Аль-Хайтама об этом ни разу. Ему это просто было не нужно. Он видел всё и так.

— Ты совсем не изменился, — изрекает Кавех глубокое, сравнивая рисованное с реальным. — Ты — очень.

Теперь придавленным к кровати был аль-Хайтам. Кавех, расположившись поудобнее на широкой груди друга, как ни в чем ни бывало, засопел, а на лице заиграла лёгкая довольная улыбка.

– Голова закружилась, перед глазами все поплыло… Но Тигнари убедил меня в том, что это нормальная реакция, и отправил домой. А еще предупредил о том, что у кошачьей полыни есть побочные эффекты в виде… вот этого. Аль-Хайтам показательно и совершенно неожиданно хлестнул хвостом, из-за чего Кавех чуть не свалился с кровати.

— Где ты шлялся всё это время, а?! ...или сцена возвращения блудного Аль-Хайтама к своему соседу, который оказался запертым на несколько суток, ибо кое-кто забрал запасной ключ

Хайтам не смотрит в глаза, а Кавех не ищет его взгляда. Он бросает что-то про то, что ему надо уехать на несколько недель, на что Хайтам задумчиво кивает, будто даже не слыша, чисто по привычке. Когда за Кавехом закрывается входная дверь, Хайтам роняет лицо в ладони. Ему плохо.