Люмин — кричащая нелепица его мыслей, как назойливая мушка, норовящая попасть в твой сладкий сок из фруктов харра и бесчестно в конце погибающая. Странник уверен — Странник знает, что такой финал её и ждёт.

Наверное, знакомить мужчину на втором-дробь-третьем по счёту свидании со своей работой было бы хорошей идеей, если бы Тарталья не работал в местном стрип-клубе, танцуя на пилоне. Волнует ли его общественное мнение по этому поводу? Ничуть. Волнует ли его господин Чжунли, жадно съедающий взглядом? О, да, ещё как.

Тарталья — это о хаосе мироздания, сконцентрированном в одном маленьком смертном человеке. Тарталья — это о невыносимо раздражающей маске безумца. Тарталья — это о боли, такой простой и понимаемой. Чжунли же — это о невыносимой нежности, от которой рыдать почему-то хочется сильнее, чем от любых ранее приобретённых шрамов.

Моракса поглощает эрозия: быстро и беспощадно. И единственное, что может его спасти — аномалия артерий земли, болезненно настояще запечатлившая образ Тартальи в Золотой палате. (Или погубить окончательно)

Ярость застилает Чжунли глаза, заставляя сминать документы, менять очередную пару перчаток, потому что когти грубо прорывают ткань, и много молчать, чтобы не обнажить острые клыки. Такого не было вот уже несколько тысяч лет, и всё потому, что Тарталья ему не принадлежит. Пока что.

Тарталья прикрывает пылающее лицо рукой, ёрзает на важных документах и несдержанно выдыхает. — Понимаешь, если Бездна дарует, то... она обязательно забирает что-то в ответ.

У Тартальи живёт самый настоящий доберман в квартире, и над соседом с мальтийской болонкой на руках он может только похихикать. До тех пор, пока тот не преподносит ему подарок в виде поводка и ошейника со словами: «Твой пёс воспитан хорошо, а вот ты — не очень. Исправим?»

Аякс не слышит испуганного голоса матери и причитаний отца, он видит перед собой только твёрдые мышцы рук и длинные пальцы, вальяжно закатывающие рукава белоснежной рубашки. — Всё в порядке. Зато теперь я выгляжу более молодёжно, — издаёт смешок Чжунли, — и ближе к Аяксу. — и переводит взгляд янтарных глаз на него, мягко улыбнувшись краешком губ. И если бы Аякс был верующим, а этот мужчина — Богом, он бы молился ему каждую ночь на коленях.

...не шутить с драконьей сущностью. Правило номер два: не пытаться познать на своей шкуре гнев камня. Даже если очень сильно хочется. Правило номер три: если очень сильно хочется, придётся умолять.

Хайтам тяжело вздыхает, разворачивая очередную записку. «Это напоминание самому себе, что я постоянно всё заваливаю, но, пожалуйста, взгляни, я стараюсь. Так вот… у меня многое не получается и флирт тоже. Но у тебя красивые глаза, аль-Хайтам». — Пропустил запятую перед «и», — бурчит сам себе под нос. — Мгм... Приму во внимание, что ему больше нравится заниматься рассматриванием меня, а не уборкой нашей кухни.

Или коротко о том, как забывчивость Тартальи и нелюбовь к истории обернулись ему моральным дном, где он отчаянно пытается получить похвалу от профессора и лелеет мечты о том, как галстук с шеи этого мужчины стиснет его запястья.

— Красные нити могут видеть только те существа, что достигли просветления и мудрости, которые взяли верх над своим животным началом и познали истины своей бессмертной души, — завуалированно рассказывает Яэ, легко обмахиваясь своим хвостом. Полдень в разгаре; жара стоит неимоверная. И вместо того чтобы до ужаса побледнеть и испугаться, что его судьба — настоящий Дракон, Аякс возмущённо восклицает: — Это я что, значит, недостаточно умный?! Это Вы меня тупым сейчас назвали?

Эта миссия с самого начала была странной. Самым вызывающе очевидным фактом было, что Фатуи представили ему его цель, делая вид, что человек перед ними явно не Властелин Камня. И всё же, если Чайльд хочет подтвердить свои подозрения, ему надо, чтобы тот снял рубашку. По крайней мере, это было его первоначальной целью. В итоге он, по ходу дела, узнаёт больше, чем ожидал.

Всё покатилось к чертям после одного корпоратива, а потом Чайлд обнаружил себя на коленях перед Чжун Ли, абсолютно голым и в собачьем ошейнике.

Когда Предвестник влюбляется, то быть беде. Когда же влюбляется дракон, то быть ухаживаниям. Чаще всего, ухаживаниям... достаточно своеобразным. Но Предвестник не против.

Известный художник под псевдонимом «Мастер с золотыми руками» посещает необычное развлекательное пространство с водной тематикой, где его глаза загораются при виде красивого рыжеволосого юноши, работающего русалкой в аквариуме. Мужчина вдохновляется идеей во что бы то ни стало заполучить согласие парня на то, чтобы написать с ним серию чувственных картин.

Тигнари допоздна засиживается в библиотеке Академии, работая над научным проектом, а Сайно не устраивает то, как наплевательски он относится к собственному здоровью. Перепробовав все методы, которыми можно было отвлечь ботаника от писанины, генералу Махаматра приходит в голову странная идея...

Неудовлетворенная лисица — это паршиво. Возбужденная и неудовлетворенная лисица — уже настоящий кошмар. Сайно предстоит в этом убедиться. И постараться не стонать.

Ничто так не способствует быстрому пробуждению, как обнаженный Тигнари, оседлавший бедра и шепчущий прямо в губы: «Пожалуйста, Сайно. Ты очень нужен мне прямо сейчас».

— Не отворачивайся, идиот, — дёргая Сайно за рукав, огрызается Тигнари. Он снимает одежду, бросает её на пол и указывает на живот. — Смотри! Взгляд Сайно падает на светящийся под его пупком символ Дендро. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Тигнари. — Ты знаешь, что это значит? — Срань господня, — на выдохе произносит Сайно.